Геннадий Соколов – Лягушки королевы. Что делала МИ-6 у крейсера «Орджоникидзе» (страница 19)

Среди советских руководителей Николай Булганин выделялся одним редким качеством. Он устраивал всех. Даже будучи первым по рангу, будь то пост первого заместителя Сталина или должность главы правительства, Булганин оставался фигурой второго плана и держался всегда немного в тени. «Он немножко нравился всем, потому что никому не мешал», — так сказал о нем как-то Молотов.

И еще одна особенность Булганина: он умел производить впечатление. Хрущев считал его человеком образованным, хотя тот едва окончил ремесленное училище. Многие современники подчеркивали интеллигентность Булганина, хотя вся эта интеллигентность сводилась к некой изысканности манер и умению промолчать в нужную минуту. Галина Вишневская, прима Большого театра той поры, не слишком щедрая на комплименты, выделила Булганина из круга сталинских приближенных. «Было в его облике что-то от старорежимного генерала в отставке, и ему очень хотелось казаться в моих глазах просвещенным монархом, эдаким Николаем III», — заметила она.

«Старорежимный генерал» на самом деле был маршалом Советского Союза. Свою маршальскую звезду Булганин получил в 1947 году. И не за какие-нибудь военные заслуги, а просто в дополнение к должности министра вооруженных сил, на которую он заступил тогда же. До этого за плечами Булганина уже был свой «боевой» путь. Он успел побывать в чекистах и директорах, был московским градоначальником и главным банкиром страны. Но настоящий карьерный взлет Булганина начался именно в 1947 году.

На посту военного министра он пробыл недолго — всего два года, уже в 49-м Сталин назначил Булганина своим заместителем, а потом и первым заместителем по Совету Министров.

В этом своем новом статусе Булганин фактически заменил Молотова, долгое время считавшегося вторым лицом в советской государственной иерархии. Он — постоянный член «семерки», узкого круга особо приближенных к Сталину лиц. После смерти вождя Булганин наряду с Берией, Маленковым и Хрущевым стал ключевой фигурой в новой конфигурации власти.

Хрущев всегда считал Булганина своим человеком, еще со времен их совместной работы в Москве, когда Хрущев руководил партийной организацией столицы, а Булганин — Моссоветом. Поэтому когда в 1955 году Хрущеву удалось сместить своего главного конкурента — Маленкова — с поста главы правительства, эта должность досталась не кому-нибудь, а Булганину.

Однако многолетний союз Хрущева и Булганина вскоре даст трещину: в 1957-м при попытке смещения уже самого Хрущева Булганин фактически поддержит его оппонентов, так называемую антипартийную группу. Это, в конце концов, будет стоить Николаю Александровичу политической карьеры.

Премьер-министр Н. А. Булганин на борту крейсера

Булганин все годы своей кремлевской карьеры находился, так сказать, на подхвате, всегда готовый поддержать лидера. Комиссарская работа во время войны принесла ему, не нюхавшему пороха аппаратчику, погоны маршала и должность министра обороны. Этот был жест Сталина в пику маршалу Жукову, который по праву заслужил этот высокий пост, но оказался после войны чересчур популярной в народе и влиятельной в армии фигурой.

Таких конкурентов в свое ближайшее окружение Сталин не допускал. Булганин же был идеально сговорчив, всегда готов к примирению и уступкам и никогда не способен на заговор или даже малейшую интригу. Его авторитет и политический вес были близки к нулю. Такой человек был удобен для Сталина, хотя никак не подходил для работы руководителем могущественного и влиятельного министерства обороны.

— Кто говорит? — переспросил как-то главком сухопутных войск Георгий Константинович Жуков звонившего ему по ВЧ-связи министра обороны СССР. — Маршал Булганин? Я такого маршала не знаю.

Булганин даже внешне походил скорее на детского врача, чем на военного министра.

Показательно, что первым, на ком дала трещину в начале пятидесятых память дряхлеющего Сталина, был именно Булганин. Беседуя однажды с ним и с Хрущевым у себя на даче, Сталин вдруг прервал Микиту, как он нередко называл Хрущева, и, указав пальцем на маршала, неожиданно изрек:

— А это кто такой? Как его звать?

— Булганин, — ответил оторопевший от такого заявления «хозяина» Николай Александрович.

— Ха-ха-ха, конечно же, Булганин, я так и думал, — попытался отшутиться и выйти из неловкой ситуации Сталин, хотя провалы памяти правителя не были уже секретом для его ближайшего окружения.

Хрущева к Булганину более всего подтолкнула смерть Сталина. Оба дежурили на его кунцевской даче в ту мартовскую ночь пятьдесят третьего, когда генералиссимуса сковал приступ инсульта. Именно в ту ночь оба решили совместно действовать против Берии и поддержать друг друга в предстоявшее смутное время.

Булганин оказался верным данному в ту ночь слову. Это он предложил после смерти вождя Никиту Сергеевича Хрущева на должность руководителя партии. Это он поддержал его в борьбе с Маленковым. Наконец, это он в заключительный день работы XX съезда, всего два месяца назад, дал «Первому» слово для доклада. Того самого знаменитого секретного доклада, против которого возражала добрая половина президиума ЦК и который стал первым публичным разоблачением культа личности Сталина.

В «ЗИМе» вслед за лимузином Булганина к крейсеру привезли и отца советской атомной бомбы академика Курчатова. Его включение в состав делегации было идеей «Первого». Хрущев полагал, что отцов-основателей советского военно-промышленного комплекса пора показать и на Западе: как для саморекламы, так и для устрашения мирового империализма.

Вслед за членами делегации из остальных машин на пирс высыпала придворная кремлевская челядь: референты, помощники, консультанты, охранники. Из багажников автомашин выставлялись на причал чемоданы, саквояжи, портфели… Матросы поднимали их на палубу крейсера, а затем разносили их по гостевым каютам.

— А где же ваш англичанин? — спросил контр-адмирала Котова стоявший рядом с ним у борта крейсера председатель КГБ Серов.

— Как это где? — улыбаясь, ответил Котов. — На крейсере. Спит как сурок.

— Имейте в виду, контр-адмирал, за этого заморского гостя вы мне головой отвечаете.

Председатель КГБ, как всегда, был верен себе. Он не мог обойтись без того, чтобы не навести страха на окружающих. Минутой раньше о капитане Норти генерала Серова расспрашивал «Первый».

— Что это за англичанин плывет с нами? — поинтересовался Хрущев. — Шпион, что ли?

— Никак нет, Никита Сергеевич, — заметил ему в ответ Серов. — В английских спецслужбах капитан Норти, по нашим данным, не числится. Это опытный и боевой флотский офицер. В свое время он даже сопровождал союзные конвои в Мурманск. Правда, исключать возможность его сотрудничества с военно-морской разведкой Адмиралтейства я бы все же не стал.

— Значит, бывший союзник, — заключил «Первый». — А где он служил, этот ваш капитан Норти?

— Послужной список у него весьма солидный, — уверенно ответил Серов, просмотревший перед отъездом досье на Эдриана Норти. — На флоте он с тринадцати лет. Начинал юнгой. Сейчас ему сорок три года. Боевое крещение получил у Дюнкерка в сороковом году. В сорок первом был назначен командиром эсминца «Скарборо» и получил первый ромб за потопление немецкой подводной лодки. Второй ромб Норти заслужил уже в сорок третьем, командуя крейсером «Уиллтон», водившим конвои в Мурманск. После войны окончил академию в Гринвиче. Командовал линкором «Воладж». Перед назначением военно-морским атташе в Москву в пятьдесят пятом году стоял на капитанском мостике авианосца «Игл».

— Похоже, в таком случае, для занятий шпионским ремеслом в карьере этого капитана места не нашлось, — заметил Никита Сергеевич.

— Судя по всему, именно так, — многозначительно выговорил Серов. — Но приглядывать за ним на корабле мои ребята все-таки будут. Береженого бог бережет.

Точно по расписанию, в назначенный час крейсер отдал швартовые и взял курс к Британским островам.

Хрущев и Булганин решили не засиживаться в своих каютах и вышли пройтись по палубе. Обоим нужно было поговорить о предстоявшем визите.

— Мне кажется, — заметил Булганин, — что переговоры с англичанами лучше всего вести тебе, Никита Сергеевич.

Хрущев был доволен таким заявлением премьера. Булганин быстро уловил эту реакцию «Первого» и продолжил:

— В прошлом году в Женеве у тебя наладились неплохие личные отношения с Иденом. Тогда даже Молотов оказался не у дел. Ты показал себя мастером в переговорных делах. Это я без лести говорю. Просто констатирую факт.

Булганин догадывался, что Хрущев ждет от него подобного заявления, и был готов делегировать ему свои полномочия премьера. Это был тонкий ход. Оба руководителя знали, что формально в ходе предстоящего визита именно председатель Совета Министров страны будет играть роль «первой скрипки». С ним предстоит вести переговоры главе британского правительства сэру Энтони Идену, его будут встречать как первое лицо другие руководители Великобритании. Хрущев не имел государственной должности такого уровня. Он лишь возглавлял правящую в стране коммунистическую партию, правда единственную в СССР. По сути это делало его более влиятельным политиком, чем Булганина, но по форме заставляло стоять ступенькой ниже в политической иерархии, принятой на Западе.