Геннадий Серебряков – Genuken. Переплетение судеб в лучах умирающей звезды. Часть 1 (страница 5)

-Дорогой супруг, я уже тут, милый Савьер.(Откуда то сверху донесся мелодичный и звонкий голос герцогини). Герцог подошел к лестнице, и помог герцогине преодолеть оставшиеся ступени. Савьер Де Шатоньи подвел супругу к графу, застывшему в поклоне, со снятой шляпой в руке. Чуть коснувшись губами белых кружев перчатки супруги, отметив каменную россыпь изумруда, притаившуюся в складке высокой груди, затянутую в тугой корсет. И отпуская из плена руку, отстранился, сделав бальный шаг назад.

Красный бархат роскошного платья герцогини вступал в гармонию с красным камзолом герцога, искрился блестящими мириадами звезд, расшитое драгоценными каменьями. Высокий, стоячий, кружевной ворот из белоснежного шелка довершил великолепие наряда. Прическа утаилась под алой шляпкой, украшенной цветочной полянкой разноцветного китайского шелка, с откинутой наверх паутинкой вуали. Герцогиня чуть склонив голову, отвечая на поклон графа-подала ему руку. Эрлих чуть коснулся губами перчатки.

Герцог, взяв герцогиню под руку, сказал : – Ну что же, проследуем во двор, и окажем должные почести епископу.

Карета Бартоломео, запряженная четверкой лошадей, остановилась в клубах оседающей пыли, которую подхватил набежавший порыв ветра, и облаком унес прочь. Два монаха, облаченные в серые рясы, проворно сошли с заднего облучка, отворили дверь, и в проеме появилось красное, истекающее потом лицо, подпертое тремя массивными подбородками, говорящими о крайне чрезмерном служении господу.

Поправив большое распятие, на белоснежной, парчовой рясе, епископ, насколько позволил живот, наполненный кротостью постов и стенаний вытянул левую ногу, озираясь, пытался нащупать ступень. Монахи помогли отцу Бартоломео сойти на грешную землю,едва удерживая весьма грузное тело, преисполненное покорной святостью, несущего в мир слова и волю господа.

Епископ, поборов одышку, осенил всех крестом, и по очереди вытягивал пухлую ладонь для лобызаний, подошедшим, и в смиренном ожидании, склонивших головы-герцогу, герцогине, графу.

Герцог выпрямился и спросил : – Падре, не был ли утомителен, столь долгий путь,

для ревностного служителя господа? Как добрались, Ваше преосвященство?

– Истинно сын мой, дороги скверны и пыльны, в карете невыносимая тряска и пекло,

словно на кострах святой инквизиции. Лишения и муки лишь укрепляют веру и любовь к

господу нашему, смирение и покаяние грешников в неустанных молитвах откроют врата,

ведущие в райские кущи. (Отец Барталомео, обернувшись к толпе, стоящей на коленях, собравшейся на замковой площади, воздел к небу руки, продолжал) -Ибо благославен труд и покаяние, крепких верою, дарующий грешникам богатый урожай и всепрощение, в милосердии господа нашего. Аминь! (С этими словами епископ перекрестил распятием окружающих).

Осеняя себя крестом, герцог, вновь обратился к епископу : – Падре Барталомео,

прошу Ваше преосвященство разделить с нами скромную трапезу, и благословить пищу, дарованную господом.

-Сын мой, дорогой Савьер, первостепенно служение господу, лишь, после оного, я воспользуюсь Вашим гостеприимством, и свершу очередной грех чревоугодия. Герцог, немедля проводите меня к фамильному склепу, и свершим богоугодное таинство освящения.

-Да святой падре, прошу Вас. (Герцог склонившись указал рукой по направлении, утопающей в виноградной лозе, тенистой аллеи. При этом едва заметно кивнул головой, лекарю, который чуть выдвинулся из толпы зевак, и тайком показал из под полы плаща сверкнувший на солнце пузырек. И Савьер слегка толкнул локтем в бок Эрлиха).

Вся процессия медленно двинулась к мраморной арке аллеи, с двумя купидонами на страже, сидявшими сверху, и охранявшими вход.

Граф понял намек герцога, и чуть приотстал. Развернулся и зашагал в сторону кельи, рядом со

входом стоял адъютант. Лекарь уже подходил туда же.

Немного погодя, Эрлих увидел появление в створе мраморной арки епископа, в сопровождении герцога и герцогини. Взял за локоть адъютанта, шепнул ему : – Через пять минут подгоните карету, и отгоните зевак. (Обернувшись к лекарю, бросил):

– Идемте милейший, пора. И потянул за кольцо дверь кельи.

Эрлих, мерно покачиваясь на ухабах дороги, нежно обнял Эльзу за плечи, лежавшую у него на коленях, оберегая от тряски. Лекарь и адъютант сидели напротив. Все прошло гладко. Экипаж с тайной миссией двигался к усадьбе графа Эрлиха Фон Штольца.

Уминая очередной окорок, жирные пальцы епископа, увенчанные сверкающими перстнями, провожали в бездонное чрево-в последний путь лоснящиеся куски, громко чавкая и подрыкивая, не забывая отпускать на волю, смачную отрыжку, отец Барталомео, отпил из очередного бокала вино, отдышался, и, вытерев салфеткой обильно стекающий пот со лба и шеи.

Запив вином из кубка спросил : – Дорогой герцог, почему я не вижу Вашего ангелочка, куда Вы спрятали святое дитя?( При этом, совершенно не смутясь, громко испортил воздух, звук заставил бокалы, стоящие на столе, отозваться хрустальным звоном). Герцог чуть вздрогнул, переглянулся с герцогиней, и едва сдержал смех, услышав звон бокалов, ответил : – Ваше преосвященство, Эльза гостит в Шампани, во Франции, у тетушки Эсмиральды, сестры герцогини. Горный воздух пойдет моей девочке на пользу, и убережет от немыслимой жары, овладевшей наши края. Вернется спустя месяц.

-Что ж, весьма похвальна и богоугодна сын мой, Ваша отцовская забота. Герцогиня, герцог-благодарю Вас за хлеб и воду, дарованные господом нашим, и прошу уединения, для молитв. (При этих словах, епископ щелкнул челюстью, зевнув. И уставился

осоловелыми, едва открытыми поросячьими глазками прямо на герцога).

Встав из за стола, (герцогиня тоже встала и склонила голову в низком реверансе) герцог поклонился и сказал : Всенепременно падре, Ваши апартаменты готовы, прислуга проводит Вас.

– Замечательно (отцу Бартоламео два монаха помогли подняться с кресла) -А где ваша служанка, как ее там, кажется Флореса?

Герцогиня, чуть улыбнувшись ответила :

– Флориссия, Ваше преосвященство, она прибудет к Вам, на исповедь, незамедлительно. И прихватив локоть герцога, придвинула свои губы вплотную к его уху, едва сдерживаясь от поцелуя, шепнула : – Часа два, не меньше, советую и нам провести это время должным образом, милый супруг. Освободите свою

даму от тесного корсета, и даруйте свободу, истосковавшимся по крепким мужским рукам, двум сестричкам на эти два часа. (Все таки не удержалась, и чуть прикусила герцога за ухо). Все равно нам не выехать, пока наш святой пухляш не проспится.

Герцог, сглотнул, и откашлявшись, ответил :

– Милая, всегда преклоняю колени пред Вашей мудростью и красотой, поспешим же скорее и даруем свободу двум роскошным пленницам тесного корсета.

Лошади графа оставались у герцога, уговорились. что герцог и герцогиня верхом прибудут в замок Эрлиха, тем самым вернут лошадей хозяину.

Обнаженная Эльза лежала на медвежьей шкуре, брошенной поверх перины кровати в гостевой опочивальне замка графа Эрлиха. Лекарь растирал ее тело барсучьим жиром, рядом на столике стоял пустой пузырек из под снадобья. Граф стоял у спинки изголовья, скрестив руки на груди, нежно скользил волнительным взглядом, по пьяняще- восхитительным формам обнаженной фигуры Эльзы. Закончив растирание, лекарь покрыл Эльзу белоснежной хлопковой тюлью, сверху легли леопардовые меха. Затем умыл руки над тазиком, служанка полила ему водой из серебряного кувшина, подала полотенце. Поклонившись графу, служанка и лекарь удалились. Граф подвинул кресло ближе к кровати, уселся, потирая виски. Мысли тесным роем кружили в голове Эрлиха, в смятении. Так он и просидел, целую вечность, до тех пор, как вдруг тихий, едва слышный голос, позвал его…

Ну Ленчик сними ты уже свою бумажку с носа, все кадры фотошопить с тобой придется. Лена удивленно вскинула брови : – Как? Я же не ящерица, не могу языком достать до носа.

Дмитрий улыбнулся, и продолжил : – Давай помогу, может я умею, хоть и не ящер.(Оба засмеялись) – Ну, попробуй. Ответила игриво Елена, и подалась чуть вперед, навстречу фотографу лицом на вытянутой шее, приподняв очки на лоб. Старшая дочь, стоявшая чуть поодаль с молодым человеком, с интересом следили за ними. Младшая держалась за руку матери, пританцовывала и прыгала без конца, весело крикнула : – Давай дядя Дима. (Только младшая его так называла. Старшая и Матвей звали его-Димыч, причем с первого дня, когда он появился в их доме с шампанским цветами и конфетами) -Ящерица смотри не укуси маму за носик!

Но у дяди Димы ничего не вышло. Как только он приблизил язык к носу, пытаясь слизнуть надоевшее, белое пятнышко, был перехвачен коварным языком не ящерицы, и пленен влажными и теплыми губами в крепком поцелуе. Затем Елена отстранилась, выпуская нерасторопного пленника, вернула очки на место, и прыснула смехом. Младшая дочь тоже залилась, звонким ручейком.

-Дураки. (Усмехнулась Маша, и пристально посмотрела на стоящего рядом Матвея. Тот, смущенно наблюдал за происходящим, встретился взглядом с Марией, замер,и отвел в сторону глаза, и пытался пристроить руки. Запихивал в карманы бриджей, потом в карманы ветровки-безрукавки, словно искал что то).

Дмитрий, постоял мгновение, и приняв поражение, слега наклонился к младшей, шепнул, подмигнув: – Видишь заяц, и я не умею. И развел руками в стороны, хлопнув себя по коленям. Выпрямился на новый шум оваций и аплодисментов толпы.