Геннадий Разумов – Быль и небылицы или фантастика реальности и реальность фантастики (страница 5)

Вдруг зазвонил телефон. «Кто это? – удивился Дима, давно отвыкший от телефонных призывов. – Кому я еще могу быть нужен?»

Оказалось, что это Кацев, бывший его ученик, ставший теперь в их Институте заведующим лабораторией.

– Поздравляю, Дмитрий Натанович, с днем рождения, – сказал тот бодрым голосом. – Большое спасибо вам за помощь в применении хромосомной теории наследственности, очень она нам помогает. – Кацев помолчал немного потом проглотил хитринку и добавил: – Но мы без вас и кое-какие другие дела продвигаем. Одно из них вы можете сегодня увидеть у себя дома. Пусть он будет для вас подарком-сюрпризом.

– Спасибо, спасибо, – поблагодарил Дима, закрыл телефон, постоял в задумчивости, вспоминая свои последние перед уходом на пенсию опыты по генетике, и пошел на кухню. По дороге он в коридоре бросил невзначай взгляд в настенное зеркало. Под тусклым светом бра в нем возникла его старая помятая физиономия с заёмом редких волос на лысине, с темными мешками под глазами и плохо выбритыми щеками.

Но что это еще за чудо? Его лик был в зеркале не один. Чуть поодаль в полутьме виднелся еще такой же, тоже димин. «Какая-то чертовщина, – сказал он себе. – Наверно, это от утомления двоится в глазах».

Он закрыл их, подождал минуту потом снова открыл. Ничего в зеркале не изменилось – его портретов по прежнему было два. Дима замотал головой – влево, вправо, вверх, вниз. Но к удивлению увидел, что второе его отражение этих кивков не повторяет и остается неподвижным. Он показал зеркалу свой профиль, помахал несколько раз руками. Результат был тот же.

Мысли-догадки роем взвились в его голове: «Так, что, может быть, это тот самый подарок к дню рождения, о котором говорил Кацев, – спросил он себя. – Ну, и молодцы, ребята, наконец-то, достигли, смогли, сработали… Вот здорово, вот спасибо!».

Он повернулся к своему клону, к своей копии

– Митя, Митя! – закричал он. – Братанчик, дорогой! – В мгновенном порыве он бросился к нему, протянул руки – быстрее обнять, поцеловать, крепко прижаться к теплой мягкой коже брата. Но пальцы свободно вошли в прозрачное тело и прошли насквозь, не встретив, не нащупав, не ощутив ни плеч, ни головы, ни груди, ни спины.

«Ну, что это такое, что за нелепость! – Дима опустил голову, отвернулся, колючие мелкие слезы защипали под ресницами. – Никакой это не Митя, не клон, а порожняя, пустая оболочка, волновое изображение, цветная картинка. Немая мертвая голография».

Он достал из буфета бутылку армянского и, не наливая рюмки, глотнул прямо из горла.

Смерть шахида

В один из шумных торговых дней к причалу средиземноморского порта средневековой Аккры подошла двухмачтовая фелюга. На берег спрыгнул приземистый бородач с худеньким мальчуганом, на поясе которого висела длинная плетеная веревка. Другой ее конец был прикреплен к запястью правой руки мужчины.

В ребенке безошибочно узнавался шахид. Таких в то время много было у султана Фалуджи, где в специальных питомниках выращивали юных смертников. Мальчиков отбирали у матерей, когда они едва начинали ходить, и сразу одевали на них тугие кожаные ошейники с обращенными внутрь металлическими шипами. За любое непослушание надзиратели дергали детей за поводки, и шипы больно кололись. Учили детей только одному – беспрекословному подчинению команде.

Кормили их впроголодь и, как поощрение, давали по маленькому куску жженного сахара. А целым кульком этой сладости награждались те, кто выполнял какое-нибудь серьезное учебное задание. Например, залезал голым в чан с чуть остывшим кипятком или прокалывал сам себе иголкой ладони. Но вот в жизни каждого из них наступал тот решительный и радостный час, когда с него, наконец, снимали ненавистный ошейник, а длинный поводок переносился к кольцу на поясе, под которым висели мешочки с взрывчаткой, предназначенной для уничтожения очередного врага султаната.

Какое же задание было у сегодняшнего смертника?

Поводырь с мальчиком прошли по набережной, потом свернули на ближайшую городскую улицу. Через некоторое время они появились на площади, где стоял цветастый, увешанный персидскими коврами шатер эмира Омана, приехавшего с визитом к правителю Аккры. Ну, конечно, живая бомба предназначалась именно ему.

Мальчик мелкими перебежками и ползком приблизился к шатру, потом незаметно пробрался внутрь, затем поводок туго натянулся и сразу опустился – это был сигнал готовности. Вслед за этим прятавшийся в соседнем переулке поводырь выбрал слабину веревки, натянул, покачал, а затем сильно дернул. Раздался взрыв, крики, все вокруг погрузилось в огонь, дым и пепел.

И ребенок отправился туда, где его ждала целая пиала рассыпчатого тающего во рту золотистого жженного сахара.

Нет, не получил мальчик вожделенной сладости, обманули его наставники-поводыри. Взрывная волна подняла в заоблачную высь не только персидские ковры эмира, но и самого шахида, а ветер времени перехватил и перебросил его в другое столетие, в другую эпоху. Увы, зло вездесуще, неиссякаемо, зло вечно.

Теперь по серому асфальту тротуара шел черноглазый подросток в коротких протертых джинсах с широким кожаным поясом и в выцветшей бейсболке. Он двигался медленно, останавливался возле витрин магазинов, кафе, ресторанов, разглядывал сверкавшие на солнце серебряные графины, фужеры, рюмки. Потом он направился к гудящему разноголосому восточному базару. Наверно, его влекли к себе лотки с орехами и курагой, зефиром и пахлавой. Он пошел было к одному из этих сладких столов, но, увидев приблизившихся с другой стороны солдат в камуфляже, быстро повернул назад.

Этот шахид ХХ1 века также был на привязи, но совсем другого рода. Его поводырь, усатый крепыш в серой футболке, сидел за столиком возле входа в кафе и потягивал через трубочку коку из бумажного стаканчика. Напротив лежал мобильный телефон – его зеленой кнопке, по-видимому, и надлежало выдернуть чеку взрывателя на поясе мальчугана.

Но вот что-то изменилось в походке мальчика, ставшей менее шаткой, и его испуганные глаза перестали шарить по сторонам. Куда шел шахид?

Ну, ясно же – к автобусной остановке. Там, у столба, стояла мамаша с двумя малышами, одного она держала за руку, другой сидел в детской коляске. Рядом на деревянной скамье, сидели две пожилые женщины, у них на коленях стояли большие пластиковые сумки со свесившимися вниз пучками зеленого лука и редиски. Кто из них мог быть вреден кому бы то ни было, почему их следовало уничтожить, чьи они враги?

Усатый поводырь смертника не ответил бы на этот вопрос, он просто выполнял приказ, данный ему сверху. Отодвинув от себя стаканчик коки, он поднялся со стула и торопливо направился в сторону той же автобусной остановки. В его руках яркой вспышкой сверкнул на солнце мобильник смартфон. А из-за поворота улицы выкатился городской автобус, который медленно подошел к остановке, затормозил, остановился. Задняя дверь открылась, и юркий малец, проскользнув между другими пассажирами, быстро вошел внутрь. Мотор громко заурчал, автобус тронулся места.

Взрыв прогремел сразу за перекрестком. Выше всего взлетела детская коляска с привязанной к ней малышкой. По счастливой случайности она единственная из всех осталась жива. Возможно, потому, что коляска упала на крышу стоявшего напротив дома. Там же оказалась и сумка с овощами, в ручку которой крепко вцепились пальцы оторванной по локоть руки.

Черный хвост дыма с обрывками пламени и искрами пепла взметнулся вверх и, превратившись в серое облако, затемнил небо.

Улетел ли туда насовсем мальчик-шахид или опять не удастся ему поесть небесной сладости и он вернется обратно на землю?

Рассказы о любви

Детство, юность

Маленький большой воображала

Он сидел на скамейке, скучал и от нечего делать смотрел по сторонам, отмечая разные несуразности уличного бытия. Его глаза скользнули по треснувшей с края витрине магазина-бутика, по перекошенному навесу над дверью аптеки, по выгоревшей на солнце вывеске булочной. И вдруг его взгляд споткнулся, остановился, замер – с соседней улицы быстрым ровным шагом вышла Она. У нее были густые раскинутые по плечам солнечные волосы, короткое светло-синее пальто и длинный коричневый платок, свисавший с шеи до самых ее колен.

Неожиданно из подворотни углового дома навстречу ей выскочили трое. Один из них, высоченный громила в надвинутой на глаза кепке, с глумливой улыбкой вразвалочку подваливал прямо к девушке. Два других здоровенных мускулистых качка подкрадывались сзади и поигрывали зажатыми в огромных кулачищах длинными блестящими финками. Еще мгновение, и все они набросятся на свою беззащитную жертву.

Нет, нет, преступление не должно было произойти, его следовало предотвратить. Подлых бандитов надо было остановить, повалить на землю, обезоружить. Вперед, в бой, в схватку!

Он соскочил со скамейки, бросился наперерез длинному верзиле и с ходу сильным левым хуком и мощным апперкотом сбил его с ног, потом резким коротким ударом ноги в пах поразил одного из шедших сзади качков и одновременно острым правым локтем с размаха врезал другому прямо под дых. Оба, размазывая ладонями под носом кровь и сопли, с грохотом повалились на асфальт.

А оправившаяся от испуга красавица одарила своего героического спасителя благодарной счастливой улыбкой.