Геннадий Прашкевич – Я видел снежного человека (страница 18)
Он не хотел, чтобы Люди льда и Дети мертвецов бросились друг на друга.
Он страшно чувствовал важность чего-то таявшего в воздухе, нежно летящего, как снег. Он еще не умел определять всех этих новых чувств, но чувствовал, чувствовал.
Снег падал и падал.
Он завихрялся и плыл.
Белый, он густо затемнял ущелье.
А еще он подчеркивал яркость пламенеющих на откосах рябин, и Хеллу никак не мог оторвать взгляд от лежащей у его ног молодой красивой, и под левым его ребром опять нежно кололо.
«Хочу быть с тобой, — будет просить она. — Мать говорит: иди к охотнику Хеллу. Мы вырастили тебя, говорит мать, но теперь иди к охотнику Хеллу. Приноси хворост к веселому костру, обдирай и пластай туши. Собирай многие съедобные корни, готовь пищу, выделывай мягкие шкуры, шей новые муклуки и новую парку, утешай охотника Хеллу в спальном пологе».
«Ух», — будет кивать Хеллу.
Дети мертвецов осторожно подались вперед, но напасть не решались.
Издали принюхивались. Думали, наверное, что вслед за Хеллу с откоса посыплются все новые и новые Дети Льда. И только один, предупреждая такое, с расставленными сильными ногами, нисколько не кривыми, в росомашьей голубоватой шкуре на плечах, пригнувшись, сделал шаг навстречу охотнику. Он произнес несколько птичьих слов, и молодая красивая у ног Хеллу вздрогнула.
Правда, чужой не сделал второго шага.
Помешал пещерный медведь, который, сопя, вдруг вылез из-за крупных камней — сердитый, с взъерошенным загривком. Такой никому не дает житья. Он давит зверей, зорит птичьи гнезда, свитые с упорством. Теперь вылез из-за камней и кустов, близоруко удивился. Выпуклый лоб, над глазами толстая кость, длинные челюсти, как кривые клещи. Шел, незваный, сосать сладкие растения у входа в пещеру, щурился, чесал грязный бок. Нравились ему злаки, выращиваемые старым Тофнахтом на клочке земли рядом с пещерой.
Шел, раскачиваясь, вытянув длинные губы. Невтягивающимися когтями мертво стучал по камням. Оборванцы трибы всегда уступали пещерному дорогу, и этому уступили бы, потому что старый, плешивый, одни кости да сухие мышцы, нисколько в нем жиру нет, только злость, но Хеллу шагнул навстречу и молодая красивая в ужасе вскрикнула. Как большая рыба со страхом вжалась в холодный песок, заставив охотника снова ощутить необъяснимую боль в груди. А Люди льда и Дети мертвецов замерли, один только старый Тофнахт обернулся и резко взмахнул рукой.
Поняв, охотники вынесли из пещеры Большое копье.
Людям льда помогали растрепанные женщины. Следы босых ног оставались в песке на мокром снегу, тускло отсвечивал чудовищный наконечник, матово серебрилось мощное клееное древко. Возбужденные голоса разбивались, глохли, придавленные падающим снегом. Двенадцать охотников торопливо несли Большое копье, еще двое разворачивали ровдужный парус, на ходу определяя направление ветра.
Медведь остановился. Чихнул недовольно, громко.
Он не думал, что копье направят против него, но на всякий случай показал желтые клыки. Зачем вынесли Большое копье? Он даже оглянулся — где холгут? И Дети мертвецов тоже не понимали, против кого можно направить столь совершенное оружие? Оно прорывало движущийся в воздухе снег как исполинская ракета. Что-то, наверное, оно там зацепило вверху, потому что снег падал и падал.
«Мама! Мама!» — вскрикнул где-то ребенок.
«Мамонт! Мамонт!» — послышалось Людям льда.
Но нигде мамонта не было, хотя старый Тофнахт еще выше поднял руку, указывая направление ветра. Большое копье, разворачиваясь, на секунду высветилось сразу все целиком — от страшного плоского отшлифованного наконечника до круглого древка, сжимаемого руками.
А снег падал и падал.
Он падал все быстрее и быстрее.
В стремительном падении больших снежинок казалось, что Большое копье уже летит, поднимается. И мир поднимается вместе с ним…
Часть третья.
ПОСЛЕДНИЙ ДИКАРЬ
В. Хлебников
Дети мертвецов были.
Пурга дула. Собаки издохли.
Кончилась пища, истощились силы.