Геннадий Прашкевич – Пирамида Хэссопа (страница 8)

Здесь было всё, что могло облегчить и упростить жизнь великану или карлику, больной красавице или грубому уроду. Убедившись в этом, я запер двери. С замками, кстати, справились бы и слепые. Потом я принял душ, в котором можно было пользоваться переворачивающимися скамеечками. В джакузи можно было даже пристегнуться, как в самолёте. Накинув халат, отрегулировал в гостиной сложное механическое кресло под свой рост и под свой позвоночник. Сплошные унижения. Господи, чем я тебя прогневил? Я мог, конечно, не спрашивать, но мне казалось, что потеря квартиры и пережитое нервное напряжение даёт мне на это некоторое право. Так же, скажем, как необъяснимая холодность Дафф. Господи, ты же не мог не видеть, как я хочу её. Зачем ты дал этой девчонке такую силу воли?

«Господи! Господи! Господи! Господи!»

Я чертыхнулся, но оказывается, это включился приёмник, настроенный на волну радио ШАНС. «Онобра тузи развил тут мах…» Я сразу вспомнил слова Уатта: «Мы ведь продолжаем дело Господа. С того места, где он остановился». Уатту не занимать уверенности. «Всё, что не успел придумать Господь, теперь придумываем мы». Вынуждены, добавил он. Нет, нет, это я не продумывал сейчас тезисы будущего эссе, просто голова была забита обрывками таких мыслей. Я даже толкнул дверь на балкон. И зря. В лицо пахнуло сухим перегретым воздухом. Пылевая завеса застилала всё вокруг. Я закашлялся. Я ничего не видел в пыльной мгле. Неужели такое окупается? Зачем я сюда приехал? Если Пирамида выглядит так же, как её модель, можно было не приезжать сюда. «Интрасе бак сти…» Подобные эссе можно легче писать, не уезжая из Нью-Йорка. Я, собственно, так и собирался сделать, потому и послал Манчини к чёрту, но мой кабинет сожгли, и я испугался. Значит, Ты хотел, чтобы я появился в отеле «Астория»? Значит, Ты хотел, чтобы я увидел «Книгу Иова», валяющуюся на столике? «Жил в земле Уц человек по имени Иов, был он непорочен и честен, боялся Бога и сторонился всякого зла…» Господи, я же сам, как Иов, - теряю всё и ничего не понимаю. «Шкрыбл ух…» Нет, я не сравниваю, нет, нет, ни в коем случае. Иов жил с блеском. Князь, судья и знатный воин, он судил и управлял, а я просто ищу слова, которые объясняли бы людям Твою волю. По мере сил стараюсь. Иов владел копями, может серебряными, он видел развалины гробниц, не уступающих Помпеям, он повергал в рабство тех, кто не хотел принимать демократию в его изложении, он всегда был Тебе угоден, иначе откуда бы семеро сыновей и трое дочерей, и семь тысяч коз и овец, и три тысячи верблюдов, и пять сотен пар волов, и пять сотен ослиц. «Господи… Господи… Господи… Господи..» Почему вдруг сгорели его дома, имущество разворовали, он потерял аппетит и заболел проказой? Почему жизнь Иова перестала окупаться? Подскажи мне. Утверди меня в решимости продолжать моё доброе дело. «Налбан ди мауа…» Радио ШАНС уместно подчёркивало ход моих мыслей. Я не знаю, зачем я здесь? Я не знаю, что мне думать о Пирамиде.

«Хрыл макри… Сундан… Иов воззвал, и ему ответили…»

Я вернулся к приёмнику. Пыльная мгла за окном ничего не обещала.

«Онобра тузети… Махеа ит…» – бормотало радио ШАНС. «Господь отвечал Иову из бури…» Слова прозвучали явственно. «И сказал: кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла?» Никаких помех. Вообще никаких. Впервые волна станции ШАНС перестала быть плавающей. «Господь отвечал Иову из бури…» – отчётливо услышал я. «И сказал: кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла? Препояшь ныне чресла твои, как муж: Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне: где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь. Кто положил меру ей, если знаешь? или кто протягивал по ней вервь? На чём утверждены основания её, или кто положил краеугольный камень её, при общем ликовании утренних звёзд, когда все сыны Божии восклицали от радости? Кто затворил море воротами, когда оно исторглось, вышло как бы из чрева, когда Я облака сделал одеждою его и мглу пеленами его, и утвердил ему Моё определение, и поставил запоры и ворота, и сказал: доселе дойдёшь и не перейдёшь, и здесь предел надменным волнам твоим? Давал ли ты когда в жизни своей приказания утру и указывал ли заре место её, чтобы она охватила края земли и стряхнула с неё нечестивых, чтобы изменилась, как глина под печатью, и стала, как разноцветная одежда, и чтобы отнялся у нечестивых свет их и дерзкая рука их сокрушилась? Нисходил ли ты во глубину моря и входил ли в исследование бездны? Отворялись ли для тебя врата смерти, и видел ли ты врата тени смертной? Обозрел ли ты широту земли? Объясни, если знаешь всё это. Где путь к жилищу света, и где место тьмы? Ты, конечно, доходил до границ её и знаешь стези к дому её. Ты знаешь это, потому что ты был уже тогда рождён, и число дней твоих очень велико».

Господи! Как понять Тебя?

Я чувствовал себя карликом-гигантом.

Я хотел понять, наконец, что меня привело сюда.

Я сам отказался от поездки, обидел итальянца, был груб с Дафф, обманул Билли. Так почему я здесь? Или зачем я здесь? «Выпо систин девас бод ымиго…» Ведущий программы ШАНС не умолкал ни на минуту. Он вдруг забыл об Иове. «Лестви натуре-пан… Лестви тухан ухри…» Ну да, мы не можем понять Пирамиду, если она действительно возведена не для нас. Прекрасные мечты Уатта сбудутся только в том случае, если пустыню вокруг Пирамиды оплетут дорогами. Они приведут к Пирамиде тех, чьё присутствие здесь окупится, и не пустят сюда тех, кому нечем оплатить путешествие. Exceptional. Кажется, так. Недоступная и неприступная Пирамида перестанет привлекать исследователей, зато люди, как муравьи, облепят всё вокруг. Мы обязаны продолжать твоё дело там, где Ты остановился. Разве нет? Разве мы не подобие Твоё? Что с того, что мы в очередной раз залезли не в свой карман. Похоже, страсть доктора Хэс-сопа привела, наконец, к результату. Доктор Хэссоп нашёл Чудо, но мы не можем его объяснить. Не смог же доктор Хэссоп объяснить даже зажигалку в перстне. Но если всё так… Если всё правда так… Если мы вновь залезли не в свой карман? «Господи… Господи… Господи… Господи…» Ты лучше нас знаешь, что нам нужно, так зачем же подкидываешь то, с чем мы не можем справиться? Мы лезем в чужой карман за бумажником, а вытаскиваем Пирамиду.

Я уснул.

Прямо в кресле.

А, проснувшись, увидел в окне звёзды.

«О чём я спрашиваю себя, стоя ночью у окна и глядя на звёзды».

Шёл пятый час ночи. Или утра, не знаю, как точнее. Звёзды мерцали нежно и ровно. Горячим ветром и пылью их обмыло, отшлифовало, они мерцали теперь совсем как новенькие. Наверное, Пирамида открылась, подумал я. Надо было выйти на балкон, но я медлил. Там пылевые завихрения. Там жар и тоска. Там потрескавшаяся земля. Зачем я приехал в пустыню Алворда? Почему я боюсь выйти на балкон? Ну да, разочарование. Но я ведь готов к нему.

«Сунм ках тойгеу…» – подтвердила станция Шанс.

Я толкнул дверь балкона и чистота воздуха меня поразила.

Совсем недавно всё тут скрывала пыльная мгла, а теперь тёмное утреннее небо было покрыто звёздами – высветленными, прекрасными. Я смирился. Кто я такой, чтобы узреть чудо? Сейчас увижу каменные или бетонные плиты, некое грандиозное сооружение вроде пирамиды Хеопса, только гораздо больше. Вот разгадка многих чудес: оно такое же, только гораздо больше. Но, повернув голову, я увидел всё ту же чернь неба, бархатную, чуть размытую сажу, в которую был опрокинут омытый пылевой бурей мир. Нечто бархатное, как штаны итальянца Манчини, только глубочайшего цвета ночи, в которой как в перевернутой оптике вздымались, шли всё вверх и вверх, всё вверх и вверх, всё время вверх чудовищные грани Пирамиды, тёмные на тёмном, но различимые ясно. Уатт не соврал. Если это действительно было творение рук человеческих, значит, мы уже научились продолжать Им незавершенное.

Ни одного облачка. Неподвижное в неподвижном.

Чудовищный немыслимый Эверест, вид которого заставлял сердце таять от божественного восторга. Я изумленно прижал руки к груди. Уатт не врал. Я не знал, что вижу перед собой, наверное, Пирамиду. Если кто-то действительно запустил руку не в тот карман, подумал я, то он вытащил, наконец, Чудо. Господь должен быть доволен. Ему надоело поражать нас катастрофами. Ну, снесёт город-другой, тряхнёт землетрясением пару стран, затопит огромное побережье, разрушит атомную станцию, – всё это мелочи, надоело. Он действительно лучше нас знает, что нам надо. Я боялся шагнуть на балкон. У меня кружилась голова. Я должен привести себя в порядок. Такое исполинское сооружение не могло существовать наяву, но там за балконом возвышалась, текла в небеса всё вверх и верх исполинская Пирамида. Я мог теперь выйти на балкон и вдохнуть в себя звёздную ночь или её обрывки. Я даже понял вдруг Его ответ Иову. Он был прост. Он был в этом звёздном небе, на фоне которого, как на пространственно-временном полотне Вселенной вздымалась Пирамида, безмолвная, как многие трепещущие человеческие руки на полотнах Дафф. Я был ничтожно мал, я не мог охватить, понять увиденного, но Господь прекрасно знал, что это окупится. Звёзды и океаны, зори, снега, пустыни, звери и рыбы, тайны жизни и смерти, – каким-то образом всё это сейчас вмещалось во мне, в карлике, занимающем номер специального дизайна, каким-то образом всё это заполняло меня восторгом. Да услышал ли Господь Иова? Услышал ли он меня? Ведь не о звёздах и зверях Иов возопил, а о несправедливости, о горчайшей несправедливости! Да услышал ли Господь Иова, слышал ли он сейчас меня? Чтобы построить осиное гнездо надо быть именно осой, сказал мне Уатт. Всё остальное только повторение, а повторение бессмысленно. Оса должна строить для себя. Вот в чём фокус. Оса не думает о смысле своей работы, она просто знает, что её труд окупится. У неё нет цели удивить или испугать человека. «Упрхлы…» Чтобы возвести такую исполинскую Пирамиду, её надо возводить для себя. Явственно увидел я нашивку на рукаве Уатта: белый круг и это слово – Exceptional. «Мы – друзья пирамиды». Но кто поставил тут Пирамиду? И зачем мы постоянно запускаем руку туда, куда её запускать не следует? Может, Ты намекаешь на ответ нашими выжженными квартирами, затопленными городами, чёрными одуванчиками на кафеле ванной?