Геннадий Прашкевич – Пирамида Хэссопа (страница 7)
«Если откровенно, я боюсь неопределённости, Эрл».
«Как вас понять?»
«Я позитивист, Эрл. Никакой этой чёртовой философии, понимаете? Дайте мне конкретные факты. Только факты. Я боюсь, Эрл, того, к чему никогда не смогу прикоснуться. Меня это тревожит. Я рос в провинции. Мне нравились долгие дожди, листва на обочине, сбитая опавшая листва. Но я находил это неправильным. Листву убирали, дожди стихали, тогда я радовался. Потом падал снег, ударяли морозы. Я люблю упорядоченность и предсказуемость, Эрл».
«Вы и к Пирамиде едете за чем-то таким?»
«Не уверен, Эрл, что буду первым, кто коснётся Пирамиды, – неожиданно усмехнулся он. – Но почему бы и не попробовать?»
«Значит, вы всё же допускаете, что Пирамиды можно коснуться?»
Он странно посмотрел на меня и рассказал такую историю. В двадцать пять он основал собственное дело. Ему везло. А если не везло, он умел ломать судьбу. А если надо было, он ломал людей. «Это окупается». К тридцати пяти он был уже владельцем небольшой, но империи, с ним считались. И он, наконец, окончательно утвердился в той мысли, что всё на свете можно сделать окупаемым. Мы ведь продолжаем дело Господа, сказал мне Уатт. С того места, где он остановился. Понятно, с накладками, с ошибками, но продолжаем. Всё, что не успел придумать Господь, теперь придумываем мы. Поэтому когда я впервые услышал толкования доктора Хэссопа, я сильно удивился. Я же вырос в провинции. А там свои толкователи. Жители Большого яблока об этом не подозревают. Они даже не догадываются, что в провинции до сих пор живут старики, для которых гнилое болото на окраине их городка вовсе не болото. Облака в небе, тихие озёра, высокие камыши, глубокие омуты – старикам вечно чудятся странные вещи, хотя на поверку там ничего нет, кроме густо переплетённых сырых стеблей, а иногда солнечной ряби, играющей на илистом дне.
«Озакры мут щинкра… быкна лет…»
Временами я переставал понимать Уатта.
Ну да, всё на свете можно построить с нуля или хотя бы повторить уже существующее. Можно и собак-поводырей выдавать тем, кто боится заблудиться в лабиринте. Это подчёркивает нашу слепоту. Всё, что не завершил Господь, повторил Уатт, продолжаем мы. И всё же… Он внимательно посмотрел на меня… Однажды прямо в рабочем кабинете осы построили под его письменным столом гнездо. Оно выглядело как недодутый пузырь из рисовой бумаги, только ещё бледнее. Уатт и сейчас говорил об этом с ошеломлением. «Милмени… ство… белифа мор литкаапс…» Увидев пустое гнездо (осы уже улетели), Уатт впервые задумался: а зачем всё это? Почему так? Он спрашивал, конечно, не об осах. Его укололо другое: почему они решили устроиться именно под его столом. Если это знак свыше, то что стоит за таким знаком?
Уатт вызвал специалистов.
«Сахбиве… урох… налоитакми…»
Можно ли создать точно такое же гнездо, сохранив при этом все его странности и особенности? Никаких проблем, сказали Уатту специалисты. А можно ли искусственно создать точно такие же материалы? Тоже никаких проблем. «Премел накисо… Сои на ту…» Тогда в голове Уатта мелькнул другой вопрос. А зачем? Раньше он хорошо знал, зачем вода течёт сверху вниз, зачем бомба взрывается наружу, а не вовнутрь, зачем женщина изменяет, а теперь вдруг засомневался. Осы сбили его с толку. Они трудились для себя. Это никак не могло окупиться. Оказывается, он вполне мог повторить их странный труд, но это не окупалось. За простым осиным гнездом Уатт чувствовал неодолимую силу.
«И вы подумали о Пирамиде?»
Он кивнул. Несколько мрачновато.
«И, конечно, побывали возле Пирамиды?»
Он снова кивнул. Конечно, побывал. Даже попробовал добраться до неё.
Как это было? Да тут и рассказывать нечего. «Исахлимас твал… Субси…» Мы не чувствуем работу осы своей, так же и Пирамиду своей не чувствуем. Понимаете? Я не понимал, но кивнул. Ты идёшь, рассказал Уатт, а солнце слепит и никакой тени. Солнце слепит, а никакой тени нет, хотя Пирамида вовсе не прозрачна. Я её ясно видел. Как то осиное гнездо. Потом начинают болеть глаза, и ты теряешь направление. Вот почему, сказал Уатт, в очередной маршрут я отправился со звуковым навигатором. Он вёл меня прямо к цели, промахнуться я не мог. Это как промахнуться мимо китайской стены, отчётливо видя её перед собой и не меняя курса. Правда, опять и опять возникали проблемы со зрением. Впрочем, сейчас это не имело значения: я видел слухом. Я шёл и шёл, и наконец даже начал вытягивать перед собой руки, чтобы не столкнуться с поверхностью Пирамиды, и так с вытянутыми руками, полуслепой, вышел к ближайшему посту.
«Значит, коснуться Пирамиды действительно нельзя».
«В некотором смысле», – неохотно заметил он.
«То есть до неё нельзя добраться?»
«В некотором смысле».
«Но ведь прецедентов нет».
«А может, есть. Может, мы не знаем о них».
«Как вас понимать? Поясните», – попросил я.
«Кто-то мог добраться до Пирамиды, а мы не знаем об этом».
«Разве любители таких приключений не регистрируются в Сайлеме?»
«А разве все желающие подняться на Эверест регистрируются в Катманду?»
«Ну, вот вы и противоречите себе, – сказал я. – Несколько минут назад вы утверждали, что создать или повторить можно всё, но стоило нам заговорить о Пирамиде, и вы сдались. Наверное, все позитивисты терпят поражение в таких спорах».
Он помолчал, потом поднял на меня круглые сумасшедшие глаза:
«Я знаю, как попасть в Пирамиду».
Я молчал, боясь спугнуть его.
«Чтобы построить осиное гнездо надо быть осой, – негромко сказал Уатт, почему-то оглядываясь на спящих покемонов. – Именно осой. Понимаете? Ведь оса строит для себя. У неё нет цели удивить или испугать человека. Вот в чём фокус, Эрл. Оса не думает о смысле своей работы, она просто знает, что её труд окупится. Включите мозги, Эрл. Чтобы построить такую исполинскую Пирамиду, надо её строить для себя».
«Скулру сементи ир… писита тасини…»
Только сейчас я разглядел на его рукаве нашивку.
Белый круг. И в белом круге синими буквами: «Exceptional».
Всё можно сделать окупаемым, сказал мне Уатт.
Придумать трудно. Построить трудно. Но можно украсть.
Что если кто-то запустил руку не в тот карман и вытащил Пирамиду?
Пылевая буря налетела внезапно. Видимости не было никакой. Даже в автобусе воздух помутнел, песок неприятно поскрипывал на зубах. Зато номер в отеле был подготовлен и прибран. Огромные окна, открывающиеся на пустыню, правда, закрытую сейчас пылевой бурей, вместительная гостиная, большая удобная кровать со специальным пандусом для тележки. Перевалился через край и валяйся в рафинированном постельном белье без всяких чёрных одуванчиков по углам. На столике – раскрытая книга. Я открыл её и по тексту понял, что это. «Жил в земле Уц человек по имени Иов, был он непорочен и честен, боялся Бога и сторонился всякого зла. Родились у него семеро сыновей и трое дочерей; и владел он семью тысячами коз и овец, тремя тысячами верблюдов, пятью сотнями пар волов, пятью сотнями ослиц и великим…» У меня в номере тоже наблюдалось изобилие. Халаты разных размеров, десятка два полотенец, правда, за окном всё та же песчаная мгла, но где-то в ней должна была возвышаться Пирамида. А в ней. Что в ней? Кривые зеркала, о которых бормочет программа ШАНС? Возможность смотреть правым глазом в правый глаз визави? Интересно, промелькнуло в голове, почему в номере специального дизайна отсутствуют кривые зеркала? Конечно, Уатт прав: мы не знаем, кто построил Пирамиду. Вот построили, вывели деток и улетели. Но кто?
Господи, сказал я вслух, разглядывая мутную мглу за окном, в твоей воле удивлять нас. Может, Пирамида не пуста, может, осы ещё не улетели? «Пирс вазли… кум стир а патли…» Живут рыбы в воде, василиски в огне, а в Пирамиде… Может, там находится доктор Хэссоп? Может, жертвы всех этих загадочных бесшумных взрывов попадают прямо в пирамиду, как в ад? С Миддл виллидж - Кронер-младший. С Гринпойнт -Джон Лесли. С Лонг-Айленд - Леонард Джилли. Наверное, с ними (гораздо раньше) некий Джек Берримен и некий Эл Миллер. Все работали на Юридическую консультацию. «Гул джи… Ступ лес…» Преступление не окупается, это доктор Хэссоп сказал. Зато в ресторане отеля подают сезонные блюда от знаменитого шеф-повара Джеффа Кристел-ли, узнал я из представительского альбома, а в баре огромный выбор всего, что вы любите. Вот это точно окупается. Рядом с кроватью я увидел стилизованный под Пирамиду приёмник «Грамс». Если Пирамида действительно так выглядит, подумал я, не стоило сюда приезжать. Что-то вроде ударившейся в рост пирамиды Хеопса. Какая странная перекличка: пирамида Хеопса, пирамида Хэссопа. Впрочем, случайностей в мире больше, чем принято думать.
Пока я рассматривал нелепую модель Пирамиды, три тихих горничных принесли приборы и подставки неясного назначения. Они явно пытались понять, что заставило меня выбрать именно этот номер. Не обнаружив никаких видимых уродств (спрашивать они, конечно, не решились) они продемонстрировали мне объёмистый холодильник. «Размещение домашних животных у нас запрещено», - заметил при этом одна, но мысль продолжать не стала, поняв, что даже в собаке-поводыре я не нуждаюсь.
Приборы и подставки меня не разочаровали.
Вдруг я захочу приготовить кофе, лёжа на полу?
Вдруг мне захочется дотянуться до высоко подвешенной люстры?