Геннадий Марченко – Эхо отражений (страница 8)

Телевизор так и продолжал бормотать, теперь уже голосом ведущего информационной программы «Вести» Евгения Рожкова, рассказывавшего об очередной попытке Трампа помирить России и Украину.

Я набрал в поисковике запрос, прошёл по одно из ссылок и углубился в чтение.

«Ротонда с винтовой лестницей находится внутри дома, находящегося на углу Гороховой и набережной Фонтанки, и за обычной дверью парадной не видна с улицы. Купол её скрыт под чердаком здания, а единственное окно выходит во двор. Трёхэтажная ротонда дома на Гороховой расположена в углу здания. Внутри на первом этаже располагаются 6 массивных колонн, выставленных по кругу. Вокруг них тянется наверх винтовая лестница, расходящаяся в две стороны. Сбоку находится рабочее место консьержа. На этажах расположены входы в квартиры, а третий завершается пологим куполом. Здесь живут самые обычные петербуржцы. А сама ротонда давно требует ремонта…»

Что-то я выписывал в блокнот телефона. Но больше рассчитывал на собственную память, которая редко меня подводила. Но решил, что в Ротонду я отправлюсь после того, как побываю на Пороховском кладбище. И правда, нужно было отдать дань памяти старушке, оставившей мне в наследство петербуржскую недвижимость с обстановкой.

Пошарив в сети ещё с полчаса, я почувствовал, что глаза начинают слипаться. А значит — пора в постельку, благо я постелили на диване заранее. Но прежде принять душ и почистить зубы. В коридоре и на кухне уже было темно, пришлось включать свет, благо я помнил, где выключатель, и не пришлось слишком долго шарить в потёмках. Конечно, ощущение почти пустой коммунальной квартиры давило, не привык я шататься по таким сумрачным помещениям, наполненных тенями прошлого. То есть в рамках своего блога как раз привык, но там — немного другое, пришёл и ушёл, а чтобы вот жить… Не по себе оно как-то.

Минуя кухню, увидел, как на плите остывает кастрюлька с супом. И не боится Тамара Яковлевна оставлять? Или уверена, что Тренькин по чужим кастрюлям не лазит?

В ванную я отправился со своими средствами гигиены и полотенцем, прихваченными из дома. Принял душ, отрегулировав в колонке уровень нагрева воды до комфортного, потом, вытеревшись насухо и натянув трусы, принялся чистить зубы…

В этот момент за ручку двери дёрнули с той стороны. Вот же блин, приспичило кому-то… Вариантов было всего два, и мне, собственно, было до лампочки, какой из них сейчас топчется за дверью.

— Одну минуту, — сказал я с полным мятной пены ртом.

— Это ты что ли, новый сосед? — услышал я голос Тренькина. — А я тут перед сном тоже решил ополоснуться. Ладно, не спеши, делай свои дела.

Я спокойно дочистил зубы и щёлкнул задвижкой двери. Тренькин в своих потёртых шлёпанцах с перекинутым через плечо полотенцем и с мыльницей в руке переминался у порога. Как только я вышел из ванной, он тут же юркнул мимо меня внутрь. При этом не забыв закрыться изнутри, словно бы я собирался за ним подглядывать.

Я же вернулся в комнату, выключил ноут, телевизор и устроился на заскрипевшем внутренностями диване поудобнее. Сразу же начал проваливаться в сон, но тут раздался осторожный стук в дверь.

— Кто? — раздражённо спросил я.

— Это я, — ответил неугомонный художник. — Слышь, сосед, стольничек не одолжишь?

— Нет.

За дверью какое-то время было тихо, потом раздался вздох, невнятное бормотание и вопрос:

— А давай я твой портрет нарисую, а? Как раз за стольник. Так-то я больше беру.

— Спасибо, не надо. Спокойной ночи, Эдмунд Андриянович!

Снова пауза.

— Ну ты как захочешь — обращайся, я завсегда…

Затем раздались удаляющиеся шаги обутых в шлёпанцы ног. А я повернулся на бок и постарался уснуть. Но грёбаный художник перебил мой сон, и я, зная себя, понял, что теперь так просто уснуть не получится. Отсоединил от зарядника смартфон, в котором зарядка дотянула до 78%, стал серфить в сети. На этот раз с помощью проплаченного VPN залип в инсте, проглядывая всякую развлекуху, чтобы лишний раз не перегружать мозги. И когда понял, что в качестве снотворного серфинг начал действовать — отложил телефон в сторону и закрыл глаза.

Проснулся от ощущения, будто в комнате присутствует кто-то посторонний. За окном стояла ночь, но свет почти полной луны проникал в окно, освещая большую часть комнаты призрачным сиянием. Отчётливо виднелась фотография на фортепиано, казалось, бывшая хозяйка жилища смотрит на меня, отчего по спине пробежал холодок. А ещё моих обонятельных рецепторов коснулся запах… Запах, пожалуй, женских духов, потому что мужской парфюм не может пахнуть сиренью. Во всяком случае, в моём понимании, хоть я и не считал себя большим знатоком парфюмерии.

Откуда мог идти запах? От соседки за стеной Тамары Яковлевны? Может она на ночь себя обрызгала?

Чувство, что за мной наблюдают, не покидало меня, и я включил фонарик на смартфоне, показывавшем начало первого. Поводил лучиком по тёмным углам, до которых свет фонарика едва доставал. Нет вроде никого. Да и откуда тут чужим взяться, я же заперся изнутри.

Встал, подошёл к пианино и положил фотографию Росси лицом вниз. Не фиг на меня пялиться, Мария Андреевна!

Потом включил люстру и, щурясь от хлынувших в глаза фотонов, осмотрел все казавшиеся ранее тёмными закутки. Даже платяной шкаф открыл, туда заглянул, хотя и понимал, что искать там кого-то — полный бред. Естественно, в комнате я был один. Просто незнакомое место, да ещё тяжёлый день выдался, всё вкупе и надавило на психику, решил для себя я. Сейчас лягу и постараюсь снова уснуть. И спать буду столько — сколько захочу. Завтра и так суббота, вся страна отдыхает, а я так вообще отпросился на неделю, до следующего четверга.

Выключив свет, я двинулся к дивану и, проходя мимо зеркала, краем глаза вдруг уловил на его поверхности какую-то рябь. Замер, повернул голову, фокусируя взгляд на зеркале.

Рябь никуда не исчезла. И вроде бы в глубине зеркала мелькнула какая-то размытая тень. Впрочем, всё это продолжалось буквально несколько секунд, после чего зеркало приняло свой обычный вид, отражая в серебристой амальгаме лишь моё нечёткое отражение и кусок книжного шкафа, на который падал свет почти полной луны.

Я судорожно сглотнул. Протёр пальцами глаза, надавив на глазные яблоки с такой силой, что на какое-то время попросту ослеп. Вернее, видел мелькавшие передо мной серебристо-чёрные мушки. Потом, проморгавшись, первым делом кинулся к выключателю (а почему не включателю, мелькнула совсем уж не к месту мысль), включил верхний свет и снова рассмотрел зеркало. Обошёл его сзади, осторожно потрогал поверхность и спереди, и с обратной стороны.

Нет, нормальное зеркало. Привиделось? Ведь рассказать кому — не поверят, посоветуют к психиатру сходить. Вот если бы я это сообразил заснять на видео… Но слишком уж быстро всё произошло. Да и, честно говоря, в том стрессовом состоянии, остатки которого из меня постепенно выветривались, о каких съёмках могла идти речь? Мозги начисто отключились, остались одни инстинкты.

А может, это само зеркало таки влияет на человеческую психику? Или виной всему тот странный аромат, который ещё до конца не выветрился? Вдруг его кто-то специально подпускает мне под дверь, чтобы у меня начались галлюцинации?

Хотя кому я мог насолить? Тут в квартире у меня только двое соседей. Тренькин? Вот уж от кого я меньше всего мог бы ожидать такой пакости. А вот Тамара Яковлевна, видно, бабка себе на уме. Только ей-то какой резон меня травить? Ну или, точнее, пытаться свести с ума? Разве что её эта Валяева подговорила, пообещав что-нибудь заплатить, если комната достанется ей?

Впрочем, что толку гадать… Если только старушке Фёдоровой допрос устроить, так я же не следователь, и даже не бандит, чтобы горячим утюгом пугать. А посему этот вариант отпадал. Можно было, конечно, приглядываться к ней, прислушиваться, пытаясь уловить в её словах что-то, что могло бы подтвердить, хотя бы косвенно, мои подозрения. Но для этого нужно с ней куда чаще общаться, чем я делаю сейчас. Да и не собирался я задерживаться в Питере, в понедельник уже покину этот мрачный и загадочный город.

Я выдохнул и наконец добрался до дивана с намерением наконец-то уснуть и не просыпаться как минимум часов до 9 утра.

Свой замысел мне удалось реализовать частично. Уснул я сразу, а вот проснулся в начале восьмого. Голова была тяжёлой, но спать не хотелось. Я какое-то время полежал на не самом удобном в плане спанья диване, потом от души зевнул, потянулся и сел. Ночные страхи казались уже смешными, и никакой сиренью уже не пахло. Я вернул фото бывшей хозяйки в исходное положение.

— Доброе утро, Мария Андреевна!

Ответа я резонно не ожидал, и занялся своими утренними делами. Умылся, побрился, на завтрак я пожарил себе яичницу на чугунной сковородке Росси. Четыре яйца и кусочек сливочного масла — так оно вкуснее, нежели жарить на растительном. Пожарив — понёс сковородку в комнату, не забыв поставить на плиту чайник. Яичницу ел под юзанье в ноутбуке, а остатки вытер со сковородки кусочком хлеба. К тому времени чайник успел закипеть, и я сварганил себе чашку кофе с молоком. Кофе позаимствовал из закромов Марии Андреевны.

Пока мыл посуду, на кухне нарисовался Тренькин. Выглядел тот немного помятым, и от него слегка попахивало перегаром.