Геннадий Марченко – Эхо отражений (страница 28)

Тут я понял, что хорошо бы умыться и отлить. Первый вопрос — где взять воду, учитывая, что хозяева покинули квартиру надолго, а водопровод здесь вряд ли имеется? Ночью я проходил через кухню, которая располагалась на том же месте, что и в моём времени. Правда, обставлена была иначе. Второй вопрос — имеется ли здесь сортир? Одну ночную вазу я обнаружил, но мочиться в неё не хотелось. На улицу они, что ли, бегают по нужде? Видимо, придётся искать будку во дворе, при этом стараясь не попасться на глаза пресловутому дворнику, всё ещё махавшему метлой. Либо просто какие-нибудь кустики. А что, я провинциал, мне можно!

Оказалось, что туалет всё-таки имеется, вот только без канализации. Унитаз представлял собой что-то вроде то ли ведра, то ли небольшого бака с откидывавшейся сидушкой. И оттуда попахивало, хотя вроде бы было пусто. Приподняв сидушку, я без зазрения совести надул в это самое ведро. Пометил, блин, прошлое, хе… Ничего страшного, высохнет к возвращению хозяев.

На кухне стояла небольшая кадушка с водой. Не очень свежей, в воде даже муха плавала кверху брюхом, правда, живая, бешено работала крылышками и выписывала по поверхности замысловатые узоры. Видно, недавно плюхнулась, не успела ещё устать. Я брезгливо поддел муху найденным тут же черпачком, открыл выходившее в пустынный ещё двор окно и выплеснул в него воду вместе с насекомым. После этого умылся над изящной раковиной, сполоснул рот, посетовав, что нет под рукой моих пасты с зубной щёткой, и принялся снова облачаться в чужой костюм. Напоследок прихватил носовой платок, кончик которого теперь высовывался из нагрудного кармашка.

В животе заурчало, напоминая, что не мешало бы позавтракать. На кухне я видел вазочку с печеньками, решил пока ими перекусить. Печенья оказались не такими уж и засохшими, вот только запить такой скромным завтрак водой из кадушки я не решился.

Уже в прихожей обнаружил стойку с тростями. Мелькнула мысль, что с тростью я буду выглядеть куда солиднее, и выбрал одну из них — с набалдашником в виде выполненной вроде бы как из серебра львиной головы. А ничего так, увесистая… Может, внутри свинец залит?

Ещё раз вернулся к зеркалу, оглядел себя со всех сторон, словно никак не мог надышаться перед смертью. Не фонтан, конечно, но имеем то — что имеем. Выглянул в окно. Звук метлы давно пропал, и дворника сейчас не было видно. Умаялся, небось, бедный…

Я глубоко вздохнул. В конце концов приказал себе перестать мандражировать и отправляться в путь. Прогуляться, к примеру, по Невскому.

Ключ вошёл в скважину как влитой — попал нужной стороной. Провернул пару раз — замок щёлкнул, между дверью и косяком образовалась узкая щель. Замер, прислушиваясь к звукам снаружи. Всё-таки в этом доме обитали и другие жильцы, как-то они отреагируют, увидев выходящего из квартиры Киселёвых постороннего молодого человека? Естественно, как минимум начнут звать дворника, который здесь по месту жительства чуть ли не городовой, а то могут попрятаться и сами схватить вора. Понятно, вора, что ещё могут подумать? А потом и сам городовой явится, или пристав какой, я особо в полицейской иерархии не разбирался. Обыщут, отберут смартфон… Если только я успею обратно в зеркало нырнуть. Надеюсь, Мария Андреевна не ошибалась, когда говорила, что на обратном пути полнолуние не имеет значения, главное, чтобы оно было со стороны, откуда ты пришёл.

Петли чуть скрипнули, когда я слегка приоткрыл дверь, чтобы в проём сумела пролезть моя голова. Осмотрелся… Парадная визуально отличалась от привычной мне явно в лучшую сторону. Тут и ограждения лестниц были другими, с коваными перилами и балясинами — настоящее произведение искусства. Да и двери смотрелись не в пример солиднее. Ко всему прочему, ещё и вазоны с цветами…. Да-а, Россия, которую мы потеряли, мелькнула в голове где-то прочитанная фраза[1]. Ладно, пойдём посмотрим, чего мы там ещё потеряли.

Я начал медленно и осторожно, чуть ли не на цыпочках, спускаться по лестнице, легко касаясь пальцами отполированной тысячами прикосновений поверхности перил. В какой-то момент я замер. А что если внизу консьерж сидит? Правда, Росси ничего такого не говорила, но кто знает, может, просто запамятовала меня предупредить…

Мой спуск стал ещё более тихим и незаметным, я крался, как какой-нибудь ниндзя в виденном когда-то старом фильме. Наконец достигнув нижней площадки, я облегчённо выдохнул — никого.

И в этот момент наверху негромко хлопнула дверь и раздались голоса — женский и детский. Твою ж мать!

Я толкнул входную дверь и буквально пулей вылетел из парадной. Тут же, очутившись в пустынном дворе, сбавил шаг, постаравшись придать себе вид солидного молодого человека. Под ногами вместо привычного асфальта — булыжник. Но овальные камни прилегают друг к другу плотно, подвернуть ногу практически нереально.

Не спеша двинулся к арке, через которую когда-то мы с Коттом въезжали во двор. Сейчас там располагались кованые ворота со встроенной калиткой. Там ходили люди, слышался цокот лошадиных копыт, там начинался обычный летний день Петербурга образца 1886 года.

Туда я и двинулся, стараясь по-прежнему изображать не спеша идущего по своим делам молодого человека. Возможно, на службу в какое-нибудь учреждение… Хотя какая служба — сегодня же воскресенье! Насколько я успел узнать о дореволюционной России, по воскресеньям народ должен массово посещать церковь.

Миновав массивную, но достаточно легко открывшуюся калитку (не иначе дворник или кто там следил за тем, что петли были смазаны), я оказался на Гороховой. На несколько секунд застыл, переваривая открывшееся мне зрелище.

То, что я раньше видел исключительно в исторических фильмах, теперь стало явью. Вот по тротуару чинно шествует целое семейство во главе с пузатым и бородатым купчиной, во всяком случае тот был одет соответствующе. Позади него женщина помладше, наверное, супруга, и целый выводок детей лет от шести-семи и где-то до практически двадцати.

А вон кучер экипажа, в котором сидят солидный мужчина и ухоженная барышня, замахивается плёткой и орёт на мужика, чья телега, загруженная каким-то хламом, загородила проезд. Вспомнилась фраза из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», который любили смотреть мои родители, да и мне старые фильмы нравились в отличие от многих, снятых после развала СССР. Так вот там управдом Бунша в исполнении Юрия Яковлева удивлялся: «Они не могут кричать, они давным-давно покойники!».

Удостоверившись, что на меня никто не пялится, немного успокоился. В этот момент из арки следом за мной вышли молодая женщина и девочка-подросток. Они-то, похоже, и произвели шум этажом выше, напугавший меня.

— Софи, я ещё раз повторяю — не нужно просить папа́ о таких глупостях, — выговаривала женщина девочке. — Леонид Михайлович — человек крайне занятой, ему не до твоих поездок на дачу.

— Ну мама́, там Оля с Леной, мы договаривались, — проныла дочка.

— Ничего, подождут твои Оля с Леной. Поедем на следующей неделе…

Я не спеша двинулся в сторону Невского, стараясь при этом изображать скучающего повесу, хотя голова непроизвольно крутилась из стороны в стороны, а мозг посредством зрительных и акустических образов неутомимо впитывал новые впечатления. Вывеска на здании напротив гласила «Складъ аптекарскихъ товаровъ». Откуда-то донёсся звонкий мальчишеский голос:

— Покупайте «Санкт-Петербургские ведомости»!

До Невского идти было совсем ничего, но по пути я едва не угодил под лошадь. Засмотрелся по сторонам, переходя улицу, а тут откуда ни возьмись пролётка. Пустая, без пассажиров. Кучер, выдав смачное «Тпру-у-у!», едва успел остановить гнедого мерина.

— Куды ж ты, барин, под копыта-то лезешь⁈ А ежели б зашиб?

— Простите, — нервно дёрнул я кадыком, отсыпая назад, — не заметил.

И тут же понял, что сморозил глупость. Я ж барин! Вон и кучер на меня как-то удивлённо посмотрел.

— А ты смотри, куда прёшь, скотина! — рявкнул я, входя в образ. — Сейчас вон как двину в морду!

Мужик, видимо решив, что лучше не нарываться, взмахнул кнутом, легонько охаживая несчастную скотину по костлявому крупу, и пролётка рванула прочь. А я, решив быть более осторожным и внимательным, всё же перешёл на другую сторону, удостоверившись, что никакие транспортные средства на конной тяге мне не угрожают. Не хотелось по глупости становиться калекой. Да и зеваки вон всё ещё смотрят мне вслед, включая какого-то младшего полицейского чина. А мне в данным момент лишнее внимание совершенно ни к чему.

Невский проспект не сильно-то отличался от того, к которому я привык в своём будущем. Разве что вместо автомашин по нему курсировали экипажи на конной тяге, и люди были одеты по-другому. А многие здания я узнавал — за полтора столетия она практически не изменились. Как вон, к примеру, Казанский собор, возле которого собралась здоровенная толпа в пару тысяч человек точно. Причём внутрь никого не впускали стоявшие у входа полицейские, в том числе и конные казаки, выдавливая от невидимых линий особо настырных.

Я подошёл поближе, тронул за плечо бедно, в каком-то чуть ли не сельском стиле одетого мужичка:

— Любезный, а чего народу столько?

Тот обернулся, глянул на меня с недоумением.

— Дык, барин, на амператора люди поглядеть хотят. Оне скоро с семейством на службу приедут.