Геннадий Марченко – Эхо отражений (страница 16)

— И что же вы, спокойно вернулись в эту квартиру с зеркалом? В ней никого не было?

— Не было, поскольку в тот день всё семейство Росси отправилось за город на пикник. Была у нас когда-то своя дача, до революции, в Ольгино. Это моя бабушка помнила точно, поэтому заверила, что промашки быть не может. Кстати, я составила список дат, в которые можно будет отправляться в прошлое.

Она легко поднялась, подошла к книжному шкафу, вытащила с нижней полки томик Ахматовой, раскрыла его посередине и вынула из него вчетверо сложенный тетрадный листок. Протянула мне:

— Не потеряй, Ваня, это твоя палочка-выручалочка. Можешь на всякий случай переписать даты в свой телефон, а лучше постарайся их выучить на память. Там не так много цифр, думаю, запомнить для тебя проблемы не составит.

Я заглянул в листок. Семь дат, начиная от 2 по 21 июня 1886 года, и заканчивая 12 сентября 1953-го.

— 11 сентября 53-го я провожала в последний путь свою бабушку, — пояснила Мария Андреевна. — А на следующий день, не в силах находиться в одиночестве, провела весь день у подруги. Была у меня закадычная одна, Света Каденкова, мы со школы с ней дружили. Больше-то друзей у меня, считай, и не было, учитывая, что я являлась дочерью врага народа. А у Светы самой отца арестовали чуть раньше моего. Но ему повезло, он в 46-м всё-таки вернулся из лагеря. Правда, с открытой формой туберкулёза, и прожил потом всего четыре года. А мы со Светой дружили до последних её дней, она умерла в 89-м. Но из комнаты не высовывайся, мигом попадёшься соседям по коммунальной квартире. Там у меня указано в записке, в какие даты квартира будет совершенно пуста, не будет даже горничной. Это, естественно, ещё в дореволюционные времена. И вот ещё что, чуть не забыла…

Росси положила на стол передо мной небольшую связку ключей.

— Это слепки с ключей, каждый из которых был актуален в определённый момент времени, когда квартира был полностью в нашем распоряжении, — пояснила она. — Чтобы её покинуть, выйти в мир прошлого, нужно будет отомкнуть замок изнутри, а выйдя — снова запереть. Не оставлять же дверь открытой. Видишь, на каждом из ключей выцарапана дата? Это чтобы не таскать с собой всю связку, подбирая ключи, словно какой-нибудь домушник.

— А не может так получиться, что, отправившись в прошлое в одно из указанных вами временных окон, я там встречу вас, так же путешествующую в прошлое? — спросил я, сжимая связку ключей в руке.

— Признаться, не могу дать ни отрицательный, ни положительный ответ, потому что ни о чём подобном мне бабушка не говорила. Возможно, зеркало само контролирует этот процесс, не допуская пересечения путешественников в прошлое. Но даже если что-то подобное и случится, думаю, мы сможем договориться, — улыбнулась она.

— Ок, понятно, — кивнул я. — Но если вы, к примеру, не хотите, чтобы я появлялся в этой комнате при жизни вашей бабушки, то после того, как вы остались одна — мне тоже нельзя появляться? Моё появление станет для вас… шоком? Или как? Хотя, мне кажется, даже Елена Евгеньевна не сильно бы удивилась, зная о том, что этим зеркалом может воспользоваться кто-то из будущих потомков Росси.

Она задумчиво посмотрела на меня. А я не выдержал и зевнул, правда, прикрыв рот ладошкой.

— А ведь ты прав. Нет, понятно, в какой-то степени твоё появление среди ночи стало бы своеобразным сюрпризом и для меня, и для бабушки, но мы бы быстро во всём разобрались. Тем более если ты покажешь мне эту бумажку с датами, написанную моим собственным почерком. Интересно будет пообщаться с родственником из будущего. Заодно покажу тебе советский Ленинград. Или постсоветский, если ты решишь наведаться в 90-е.

— Почему бы и нет?

— Договорились? — кивнув, улыбнулась Мария Андреевна. — Что ж, вижу, ты достаточно утомился, чтобы отправиться в постель. Организм молодой, думаю, уснёшь сразу, даже на фоне того, что тебе пришлось пережить этой ночью. Я в последние лет двадцать плохо спала, так что заранее завидую тебе.

Я едва не ляпнул, мол, на том свете отоспитесь теперь, но вовремя прикусил язык. Хорошо бы я выглядел в глазах родственницы после такого. Встал, она тоже встала, заставив Матильду спрыгнуть на пол, обняла меня и подтолкнула к зеркалу.

— Давай, коли палец. Может быть свидимся ещё… в прошлом.

Глава 4

В своей комнате я действительно отсутствовал считанные минуты. Но насчёт того, что я сразу же отправлюсь в объятия Морфея, Росси оказалась настроена слишком оптимистично. Нет, я тоже думал, что моментально отрублюсь, едва моя голова коснётся подушки. Причём я даже старался не обращать внимания на преследовавший меня запах табака, которым вольно или невольно обкуривала пространство вокруг себя Мария Андреевна.

Как вообще призрак может курить, говорить, обниматься, двигать шахматные фигуры… Не говоря уже о том, чтобы вручать записку с датами и связку ключей!

Нужно ли говорить, что ни о каком сне после этого не могло идти и речи. Я приоткрыл форточку, несколько раз наполнил лёгкие прохладным воздухом ночного Питера. За окном шла своя жизнь, город н закрыл форточку, включил настольную лампу, телевизор, сел на диван, укутавшись в плед, и вперился невидящим взглядом в телеэкран. Остановил свой выбор на канале «Мосфильм», показывавший старый советский фильм «Верные друзья». Видел его как-то прежде до этого, ничего так, бодренький, расслабляет. Правда, на этот раз расслабиться всё не удавалось, все мысли были лишь о ночном происшествии. Или как это можно назвать? Я то и дело косился на выглядевшее уже вполне обыденно зеркало, ожидая, что из него выскочит Мария Андреевна Росси, мол, я тебе кое-что забыла сказать, родственничек, однако ничего сверхъестественного не происходило, и я понемногу успокоился. К утру организм всё-таки не выдержал такой психологической нагрузки, и я задремал, откинувшись на спинку дивана.

Проснулся от стука в дверь. Оказывается, я умудрился свалиться набок и даже поджать ноги, натянув на себя плед по самые уши. Видно, инстинктивно, так как в комнате царила прохлада, хотя форточка была закрытой. Просто отопление в Питере ещё не дали.

Я зевнул, протёр глаза, протянул руку за телефоном. Часы на экране показывали почти восемь. Однако…

Стук повторился, уже более настойчиво. Зевнув ещё раз, я встал, потянулся, хрустнув суставами, выключил телевизор, демонстрировавший очередной советский фильм, и подошёл к двери. Кто там — спрашивать не стал, мне это почему-то показалось глупым.

На пороге стояла разбитного вида, безвкусно одетая бабёнка с ярко-накрашенными губами, а позади неё переминался с ноги на ногу быдловатого вида пузатенький тип, хмуро глядевший на меня из-под козырька кепки. И ещё дальше стояла Тамара Яковлевна.

— Ваня, — подала голос соседка, — это вот к тебе.

И тут же тихо исчезла, оставив меня наедине с этой угрожающего вида парочкой.

— Иван Александрович Абрамов? — тоном составляющего протокол прокурора выдала тётка.

— Допустим, — спокойно ответил я. — А вы кто?

— Валяева Инна Владимировна, троюродная племянница бывшей хозяйки этой комнаты. Вы должны были знать обо мне от своего нотариуса. А это мой муж Леонид Дмитриевич.

— Та-а-к, — протянул я, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. — А документы можете предъявить?

Женщина с видом оскорблённой невинности запустила руку в сумку, вытащив объёмистое портмоне, в которое был заключён паспорт. Действительно, Валяева Инна Владимировна.

— Так чем обязан? — поинтересовался я, возвращая документ.

— Может, мы войдём, чё на пороге людей держать? — сипловато вякнул муж.

Я подумал несколько секунд и посторонился, впуская незваных гостей. Причём те припёрлись в уличной обуви, но, подозреваю, Тамара Яковлевна попросила из вытереть подошвы о коврик у входа, а может, и сами догадались, потому как за собой грязных следов не оставляли.

Валяева с хозяйским видом огляделась, не спрашивая разрешения, села в кресло, по-хозяйски закинув ногу на ногу, а муж её остался на ногах, продолжая разглядывать обстановку. Ну хотя бы кепку снял, обнажив практически лысую голову.

Я уселся на кое-как прикрытый пледом диван, вопросительно глянув на гостью.

— Мы чего пришли-то, —начала она, сцепив на коленке пальцы с маникюром под цвет губ. — Будем решать вопрос насчёт этой комнаты.

— А чего его решать? — пожал я плечами. — Мария Андреевна составила завещание в мою пользу, я принял комнату в наследство. А дальше я могу делать с ней всё, что мне заблагорассудится.

— Вообще не понимаю, почему она выбрала вас в качестве наследника? — Валяева расцепила пальцы, откинувшись на спинку кресла, и скорчила гримасу, отчего её губы превратились в две ярко-красные пиявки. — Неужели из-за вашего… как его… блога, как мне нотариус в уши лил? Ни за что не поверю!

На этот раз я развёл руками:

— Других объяснений ни у меня, ни у нотариуса нет. Может быть, у вас имеются?

Вопрос я задал не без доли сарказма, который уловил даже разглядывавший сквозь стекло книги в шкафу Леонид Дмитриевич.

— А ты не умничай, — каким-то чудом повернул он голову на практически отсутствующей шее в мою сторону. — Видали мы таких умников.

— Если вы пришли сюда хамить, то я буду вынужден попросить вас обоих покинуть помещение…

— Так, Лёня, не встревай, — одёрнула мужа Валяева, при этом продолжая смотреть на меня. — Иван, я не хочу гадать, что было между вами и моей троюродной бабкой. Охотно верю, что вы даже не догадывались о её существовании, пока она не отошла в мир иной. Тем не менее, факт остаётся фактом — эта комната отошла вам. Хотя я на неё имею прав куда больше, поскольку являюсь какой-никакой, а родственницей.