Геннадий Логинов – Сера и ладан (страница 5)

Затянувшиеся перестройки и расширение культового Собора Прованса были прерваны Столетней Войной и великой чумой, возобновившись лишь во второй половине XV века, вплоть до конца которого воздвигался фасад. Последние статуи были водружены в 1513 году, когда Мишелю было всего десять лет, – на этом строительство пришло к своему долгожданному завершению.

Однако легенды и предания, связанные с Собором Святого Спасителя, на этом не заканчивались. Одна из статуй, установленных на колоннах Собора, существенно выделялась своим видом даже на столь оригинальном фоне, и это был не архангел Михаил, поражающий дракона, не кто—либо из двенадцати апостолов, украшавших фасад, и не статуи, расположенные в тимпане. Обезглавленное тело бережно придерживало собственную голову на уровне груди, лицо было печально, а каменные очи с тоскою взирали куда—то вдаль: это была статуя Митрия, раннехристианского святого мученика из города Салоники, равно почитаемого Западной и Восточной Церквями. Согласно преданию, Митрий проживал здесь, на территории Экса, работая на очень порочного и жестокого человека, и был презираем и гоним прочими рабами того же господина за свою приверженность к христианской вере. Как—то раз хозяин отправил его за виноградом, а после обвинил в краже, после чего святой взмолился – и недавно срезанный виноград вырос вновь. После увиденного господин обвинил своего раба в колдовстве и обезглавил, но Митрий спокойно взял свою голову и ушёл от перепуганного хозяина в храм Божьей Матери. 23 октября 1383 года мощи святого были доставлены в Собор Святого Спасителя, и местные жители рассказывали, что отверстие правой колонны возле его могилы чудесным образом мироточит.

Впрочем, в периоды особого буйства чумы, большой популярностью пользовались иные святые – такие, как Святой Рох из Монпелье¹⁷ и Святой Себастьян из Нарбонны. Однако если первый изначально стал известен в качестве непримиримого борца с чумой, который, спасая жизни другим людям, заразился ею сам, за что был изгнан из города, но переболел и выжил, позднее погибнув в заточении из-за ложного доноса о шпионаже, то со вторым святым ситуация была не столь очевидной. Раннехристианский святой, не имевший, ровным счётом, никакого отношения к чуме, римский легионер, сумевший стоически пережить казнь, к которой его приговорил император Диоклетиан¹⁸, и пойти после этого на поправку, внушал людям образ укреплённого верой человека, организм которого способен совладать с любыми невзгодами.

Естественно, особую популярность в период чумы приобретали и иконы этих святых, и, несмотря на то, что согласно официальной позиции церкви роль икон сводилась к напоминательной¹⁹, – подавляющее большинство не разбиравшихся в теологических тонкостях людей суеверно использовало иконы, святую воду и ладан в ритуалах, близких к языческим, поклоняясь не Творцу в присутствии образов и даже не личностям, запечатлённым на этих образах, но самим образам как таковым. По этому поводу Эразм Роттердамский с иронией, возмущением и свойственной ему благочестивой язвительностью замечал в своей легендарной «Похвале Глупости», что с появлением такого количества повторяющихся и почитаемых икон святых, покровительствующих различным городам, регионам и странам, они начали напоминать ему светских правителей со своими поделёнными владениями; и, в большинстве своём, молящиеся могли отдавать большее предпочтение молитвам, обращённым к какому—либо святому, а не Создателю, почитать Пречистую Деву сильнее, чем её Сына, а сохранись за святыми помимо мощей ещё и продукты их жизнедеятельности – невежественные массы и к ним относились бы с трепетом и благоговением.

…Тем не менее, в это хмурое утро у Собора Экса не галдели толпы невежественных христарадников, в былые дни выпрашивавших подаяния: большинство нищих было выкошено воцарившейся в городе чумой в первую же очередь.

Памятуя об успешном опыте борьбы с чумой в Венеции²⁰, оставшиеся представители городских властей создали свою санитарную комиссию, в которую входили некоторые оставшиеся чиновники и дворяне, уцелевшие каноники Собора Святого Спасителя и прочие сравнительно учёные и, безусловно, отважные личности, отчитывающиеся в своих действиях перед епископом и парламентом Экс—ан—Прованса. В этом решении, безусловно, имелись и смысл, и мужество, однако же, к сожалению, до появления Мишеля успехи комиссии нельзя было назвать сколь—либо существенными.

Впрочем, реакция на появление Нострадамуса тоже была неоднозначной: местные врачи (которые, с одной стороны, не отступили перед лицом страшной болезни, но, с другой, умели лечить, в лучшем случае, лишь кровопусканием, вырезанием бубонов и прижиганием калёным железом) и представители духовенства (которые часто присутствовали при работе врачей ещё задолго до распространения чумы в Экс—ан—Провансе, имея манеру приписывать выздоровление пациентов заслугам своих молитв, а неудачу и смерть – недостаточной компетентности врачей и бессилию их медицинского искусства) с настороженностью относились к врачу, не сумевшему спасти жену, сына и дочь, но при этом имевшего в прошлом репутацию колдуна²¹ и проблемы со Святой Инквизицией, практикующего неортодоксальные методы лечения болезней и изготовления лекарств, да к тому ж, помимо всего прочего, – еврея неопределённого вероисповедания с весьма специфическими убеждениями.

Тем не менее, выбирать и размениваться предложениями о безвозмездной помощи городские власти также не могли – тонущие, хватавшиеся за соломинку, они нуждались в любой поддержке.

Первые шаги, сделанные Мишелем в качестве практикующего чумного доктора Экс—ан—Прованса, по сути, не представляли собой ничего из ряда вон выходящего, однако уже и этих вполне, казалось бы, очевидных мер оказалось достаточно, чтобы снизить смертность и замедлить процесс распространения пандемии. Нострадамус проводил непрерывные осмотры уцелевших горожан, выявляя первые признаки заражения ещё до того, как заболевший успеет распространить болезнь и дойдёт до худшего состояния; он ввёл жёсткую изоляцию для заражённых людей, отделяя не только поражённых чумой от здоровых, но и безнадёжных больных от тех, чьё состояние, согласно его мнению, ещё не дошло до критической стадии; он призывал всех и каждого внимательно относиться к своей гигиене, как можно чаще мыться и менять одежду, не ходить куда-либо без крайней необходимости, хоронить мертвецов в гашеной извести, а также уничтожать их личные вещи и любые предметы, с которыми ранее контактировали больные.

Но, так или иначе, все принятые Мишелем меры лишь тормозили распространение чумы, не помогая искоренить её причину или, по крайней мере, эффективно бороться с её последствиями. Необходимо было срочно менять стратегию и двигаться дальше, переходя от глухой обороны к наступлению. По сути, это была настоящая война, потери в которой несла лишь одна из сторон, – но это не могло длиться вечно.

Даже продолжая поддерживать своих пациентов и приучать здоровых людей к профилактическим процедурам, Нострадамус не останавливался в своих поисках недостающих элементов териака. Как и прежде, Мишель использовал все доступные ему методы: заучивая наизусть содержание тяжёлых фолиантов и рассыпающихся от времени трактатов, сверяясь со звёздами, впадая в молитвенный транс и принимая запрещённые препараты для целенаправленного вызова видений, – он робкими шагами продвигался навстречу рецепту чудодейственного средства, меча, который должен был поразить Чуму. Нехватка Скалигера ощущалась весьма остро – врачу не хватало не только знаний бывшего друга и наставника, но и его моральной поддержки, их интеллектуальных бесед и понимания, которое он не находил в других людях: даже тех, которые искренне пытались ему помочь, не располагая при этом ни соответствующими знаниями, ни особой остротой ума. Но, так или иначе, с Сезаром или без, Нострадамус собирался довести начатую им много лет назад рискованную затею до конца.

Какое—то необъяснимое внутреннее убеждение поддерживало в нём веру, что, несмотря ни на что, ему не суждено заразиться.

Каждый вечер после тяжёлого рабочего дня и обхода своих больных Мишель открывал массивную, окованную листами меди, книгу, имевшую особый замок, отпиравшийся небольшим ключом, который Нострадамус всегда носил при себе. Далее – он брался за перо и, обмакнув его в лежавший неподалёку открытым рожок чернил, начинал в подробностях описывать свои сегодняшние действия, направленные на предотвращение эпидемии, утаивая лишь откровенно запрещённые и подозрительные методики, за которые его вновь могли привлечь инквизиторы, продолжавшие и в эти дни пристальное наблюдение за нестандартно мыслящими людьми. Обычный доклад для властей, вместе с тем, помогал приводить мысли в порядок и лишний раз убеждать себя в том, что его труд не напрасен; однако же, даже сократив число ежедневно умиравших горожан, Мишель не мог пресечь проблему на корню. Во всяком случае – пока ещё не мог.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.