Геннадий Логинов – Сера и ладан (страница 4)

Вместе с тем, Скалигер подозревал Мишеля в тайном неверии в Христа или, во всяком случае, в приверженности идеям, близким если не иудеям, то эбионитам: евреям, которые признавали святость подавляющей части предписаний Торы, неукоснительную необходимость субботы, обрезания и кашрута, при этом почитая Христа не как Сына Божьего, но как сына Марии и Иосифа, праведника и пророка, подобного Моисею; особенно уважали среди прочих апостолов Петра и Иакова, в то же время не признавали апостолом Павла, порицая его как исказителя идей Христа.

Что же Мишель? Не принимая Реформации в целом, он, вместе с тем, выражал некоторую солидарность её сторонникам в тех или иных частных аспектах¹⁵, придерживался неортодоксальных взглядов по целому ряду вопросов и отмечал превосходство простоты времён раннеапостольского христианства над текущим устоявшимся положением вещей, пусть даже и сам прекрасно осознавал причины и, в известной степени, необходимость такого усложнившегося порядка.

Вопросы политики, религии и философии поднимались между коллегами регулярно, но, тем не менее, ключевая роль, как и прежде, отводилась медицине и фармацевтике: Сезар и Мишель были озабочены поиском рецепта легендарного «териака Андромаха», также известного в среде средневековых врачей и алхимиков как «митридациум» – чудодейственного средства для лечения любых возможных отравлений, в том числе – произошедших естественным путём в силу неправильной работы организма. Согласно преданию, древний царь Митридат активно изучал медицину, ставя опыты на пленниках и преступниках, и коль скоро учёный правитель разрабатывал всевозможные убийственные яды – он же и стал создателем универсального противоядия, позволявшего пресекать деятельность всех известных ему соединений. Помимо прочего считалось, что сотворённый им антидот играл роль прекрасного профилактического средства, продлевая жизнь и здоровье человека, его принимавшего. Капля за каплей, Митридат приучал организм к собственному лекарству, в результате чего обрёл стойкость ко всем известным ему отравам. По злой иронии судьбы, когда в его дворец ворвались солдаты Гнея Помпея Великого, его заклятого врага, царь был бессилен безболезненно прервать свою жизнь при помощи яда, вследствие чего был вынужден упасть на собственный меч. Воины Помпея перевернули всё вверх дном, но так и не обнаружили чудодейственного средства. Тем не менее, Андромах, личный врач Агриппины (матери Нерона, боявшейся быть отравленной собственным сыном), окольными путями сумел заполучить рецепт и впоследствии доработать его, поскольку создатели ядов также не стояли на месте, а значит – возникали и новые яды, которых просто не существовало ранее, при жизни Митридата Евпатора. Позднее же, по приказу императора Марка Аврелия, рецепт был усовершенствован вновь: на этот раз – самим великим Галеном, «императором врачей», за что тот был удостоен высокой награды из рук самого императора римлян.

Довольно скоро секрет изготовления териака просочился, вследствие чего о нём прознали и на Востоке; но, тем не менее, позволить себе нанять умудрённых врачевателей—алхимиков, способных изготовить настоящий териак, могли лишь единицы наиболее состоятельных людей, а подробности процесса изготовления тщательно оберегались, вследствие чего шарлатаны всех мастей начали создавать свои «териаки», отличавшиеся по рецептам и особенностям приготовления¹⁶.

В сущности, большинство алхимиков искренне полагало, что подобное следует лечить подобным, вследствие чего фармацевты—самоучки старались вбухнуть в самодельное «лекарство» как можно больше доступной отравы: ртуть, мышьяк, опиум, змеиный яд, всевозможный алкоголь, мак, гиацинт, сернистое железо, бобровую струю и вообще всё, до чего дотянутся их загребущие руки, в силу чего про алхимический мусор и оставшиеся без дела соединения даже говорили: «Не выбрасывайте – потом на териак сгодится».

Естественно, Мишель и Сезар не разделяли представления о том, что большее количество ингредиентов в составе должно сделать лекарство «ещё лучше», прекрасно осознавая важность элементов состава, поддержания необходимых пропорций и правильного порядка изготовления. Кропотливо и ежечасно трудясь, они задействовали все доступные им средства, начиная от перевода древних античных и восточных трактатов и заканчивая пророчествами Мишеля, подбирая необходимые элементы, но, вместе с тем, несмотря на их продвижение, перед алхимиками по-прежнему оставались незаполненные бреши…

…К сожалению, завершить так успешно начатый труд совместно им было не суждено: сначала – коварная чума лишила Мишеля его жены и детей, что существенным образом подкосило его репутацию как врача, пытавшегося оберегать от чумы посторонних людей; но стоило ему немного отойти от этого горя, как через год его настигла новая беда в лице карающей длани Святой Инквизиции. Причиной ареста стало нелестное высказывание Нострадамуса о статуе Девы Марии; и хотя овдовевший врач подразумевал под своими словами низкое качество работы скульптора, недостаточно хорошо передавшего образ Пречистой Девы, у святых отцов на сей счёт имелось своё мнение. Его спасло лишь вмешательство Скалигера, который, несмотря на испорченные отношения, всё-таки задействовал свои связи, чтобы вызволить бывшего друга; но, тем не менее, Сезар вскоре предпочёл отмежеваться от врача—неудачника, ещё и уличённого в ереси, и разорвал с ним всяческие отношения, демонстративно порицая Мишеля за тайную приверженность иудаизму.

Как бы то ни было, Нострадамус решил не мозолить глаза инквизиторам и пустился в добровольное изгнание, затянувшееся на несколько лет, в ходе которого он покинул родную страну, накапливая новые знания и опыт в борьбе с чумой в Италии и Германии. В то же время с ним всё чаще начинали происходить новые странности, а видения становились более яркими, чёткими и конкретными. Так, во время своих скитаний по Италии, Мишель повстречал нищенствующего францисканского монаха по имени Феличе Перетти ди Монтальто, и, преклонив перед ним колено, припал губами к краю его простой грубой рясы. Когда же молодой ошеломлённый монах резонно осведомился, за что тот воздаёт подобные почести человеку столь низкого сана, – Нострадамус ответил, что поцеловал одеяние Папы Римского. Окружавшие, как и сам Феличе, решили, что несчастный спятил, и лишь многими годами позднее, после смерти предсказателя, Папа Сикст V, вступая в обязанности понтифика, вспомнил об этом давнем случае из своего прошлого.

Продолжая, теперь уже самостоятельно, подбирать всё новые недостающие элементы териака, Мишель вернулся в родную Францию и продолжил врачебную практику в Марселе, после чего новая вспышка эпидемии чумы на юге заставила его направиться в Экс—ан—Прованс…

…Итак, на дворе стоял 1546 год от Рождества Христова, и погружённый в свои тяжёлые думы врачеватель направлялся в сторону университетской площади – к Собору Святого Спасителя.

Начиная с XIII века Экс был столицей Прованса, и в то же самое время сердцем самого Экса являлся Собор Святого Спасителя, к которому неизбежно вели все дороги в этом некогда уютном и славном городе: обитель каноников, община которых составляла кафедральный капитул, помогавший епископу вести дела епархии.

Согласно старинному городскому преданию, романо—готический Собор Экса был основан на месте языческого храма Аполлона. В старину подобного рода практика применялась довольно широко: возведение культовых сооружений на месте старых капищ, во—первых, помогало сэкономить на строительстве и, во—вторых, привлекало большее количество новообращённых, по старой памяти ходивших молиться в привычное место.

Согласно всё той же легенде, первую часовню на месте языческого храма воздвиг не кто иной, как Святой Максимин из Прованса – первый епископ Экс—ан—Прованса, сопровождавший по пути в Галлию Марию Магдалену, Марию Клеопову, Марфу и Лазаря. Одни с уверенностью заявляли, что Максимин даже являлся одним из семидесяти двух учеников Христа, другие же утверждали, что он при этом ещё и был слепым от рождения.

Как бы то ни было, первый Собор был основан ещё в VI веке епископом Экса Базилем на месте возведённой Максимином часовни, но, спустя всего два века, – разрушен вторгшимися в Галлию мусульманами: частично уцелел лишь баптистерий, позднее восстановленный и вошедший в состав нового Собора Экса.

На протяжении целых веков Собор Святого Спасителя неоднократно ремонтировался, достраивался и перестраивался, вследствие чего в нём весьма необычно и живописно уживались сооружения различных эпох и стилей, от старых античных колонн баптистерия и фрагментов древних построек до более поздних европейских веяний. Комплекс включал в себя колокольню XV века; клуатр и здания каноников, возведение которых началось в XII веке и завершилось в XIII; главный неф, посвящённый Деве Марии и неф Святого Максимина, занимавший почётное место между главным нефом и баптистерием, были воздвигнуты в XII веке и выполнены в романском стиле (как и некогда располагавшийся перед главным нефом романский фасад XII века – позднее разрушенный и заменённый в XV веке на готический), в то время как трансепт, начатый в XIII и законченный в начале XIV века, был выполнен в готической манере, которая, в конечном итоге, задала определяющий тон внешнему облику Собора. Капители колонн клуатра демонстрировали узнаваемые библейские сюжеты, в то время как четыре угловые колонны были украшены резьбой с символами четырёх евангелистов: львом, тельцом, ангелом и орлом. Сам же клуатр располагался на месте бывшей городской площади времён Римской Империи.