Геннадий Кумохин – Семь жизней одного меня (страница 19)

Неожиданный отпуск

Задумываясь сейчас над поворотами наших судеб, я еще раз убеждаюсь, что переезд нашей семьи на Днепр был отнюдь не случаен. Вот, к примеру, еще один неожиданный отпуск отца. Прошло два года после его неудачной попытки вывезти нас в центральную Украину. Однажды он пришел домой сильно озадаченный и сказал, что получил поручение по линии прежней своей службы. Но смысл этого поручения открылся мне только позже. А сейчас нужно было просто исчезнуть из дома на пару недель. Ему даже денег на этот отпуск выделили. Сомнений куда нам поехать не было – конечно, на Днепр.

Нас было трое, отец взял с собой приятеля, о котором я не помню ничего, не только его имени и внешности, но даже и возраста. Скорее всего, ему было, как и отцу в районе сорока лет. Многое из той поездки стерлось из моей памяти, но некоторые обстоятельства все же сохранились. Сначала мы поехали в Киев, но остановились и разбили палатку километрах в двадцати выше по течению реки.

Через несколько лет в этих местах построят новую ГЭС – Киевскую. И тогда исчезнет все очарование здешних мест, а вместо струящейся чистейшей днепровской воды река превратится в дурно пахнущую затхлую лужу.

Но сейчас она была еще прекрасной. Такой, как была сотни и тысячи лет до этого. И не знала, что скоро придут сюда люди, для того чтобы обезобразить ее берега и перегородить течение, а потом построить поблизости еще одну уродину – атомную электростанцию, которая в один ужасный день взорвется и станет прологом катастрофы всей страны.

А в те дни вода в реке была исключительно прозрачной, что не мешало ей иметь чуть желтоватый оттенок и изумительно вкусно пахнуть. Наша палатка стояла на довольно высоком берегу, а метрах в пяти ниже под невысоким обрывом протекал Днепр. Одним словом, «чуден Днепр при тихой погоде…».

Течение было мощным, но равномерным, без видимых струй и водоворотов, какое бывает только у могучей реки. Моя лёгонькая блесна моментально прибивалась к берегу, и на нее никто и не думал клевать. То же самое происходило и с поплавком, когда я пытался ловить в проводку. Первый день на Днепре не принес мне результата. А между тем, рыбаки поблизости от нас были, и рыба у них клевала.

Я целый день провел, можно сказать, впустую, но зато я сумел узнать у местных рыболовов, как они ловят рыбу незнакомым мне способом. Оказалось, что они успешно ловят язей на пареный горох. В донке со скользящим грузилом не было для меня ничего необычного, а вот где достать цельный, а не лущеный горох и как его запарить, я расспрашивал какого-то старожила с большим интересом. На следующий день мы с отцом поехали в Киев на рынок, купили такой, какой был нам нужен, горох, а в промтоварном магазине – пару капроновых чулок. По приезду на свое место на реке, я отправил весь горох в чулок, завязал его и долго варил в котелке, как это требовала секретная технология. А наутро я, наконец, мог праздновать победу. Пяток небольших красноперых рыбешек служил подтверждением того, что я вполне справился с новым способом ловли.

Уже на следующее утро мы ехали на стареньком автобусе, следующим по маршруту Киев – Кременчуг. Нам с отцом достались билеты на заднем сидении, как раз там, где в автобусах производства «ЛАЗ» находился двигатель. День был по-настоящему жарким. Нас подогревал, с одной стороны, воздух из раскрытого окна, а с другой – откровенно пышущее жаром сиденье. Когда через десять часов мы прибыли в пункт назначения, нас вполне можно было сравнить с вареными раками.

Была у меня еще одна проблема: глубокий порез на правой ноге чуть выше колена. Я рассек кожу одним неловким движением осколка стекла, когда вместе с приятелем готовил стрелу для лука. Это случилось как раз накануне нашей поездки. В больнице мне наложили повязку, но следить за тем, как заживает моя ранка, было некому. А тут еще сразу после поездки в автобусе я не выдержал и полез купаться в теплую днепровскую воду на местном пляже. Ранка потом еще долго не заживала, пока мама не махнула рукой на советы врачей и не присыпала мне порез толченым стрептоцидом.

В Кременчуге началась вторая половина нашего отпуска на Днепре. Отец хотел обязательно посмотреть, что представляет собой будущий город Комсомольск под Кременчугом. Поблизости открыли большое месторождение железа, и для рабочих будущего комбината собирались строить город. Мы доехали туда на автобусе, но смотреть особенно было не на что, во всяком случае, отца он не заинтересовал. Мы походили-походили, а затем выбрались на берег Днепра. Кременчугское водохранилище, которое находилось в трех десятках выше еще только заполнилось, а Днепродзержинского не было и в помине. Но с Днепром было уже что-то не так, а что именно, мы выяснили только ближайшей ночью.

Мы нашли симпатичный такой мысочек, который довольно далеко выдавался в русло реки. На нем росли тонкие березки и еще какие-то кустики. А с берегом его соединяла довольно узкая коса, которая была ниже остальной части мыса. Кроме того, трава на этой косе показалась мне какой-то влажной, как будто здесь совсем недавно прошел дождь. Но нет, дождя очевидно давно уже не было, потому что и берег, и высокая часть мыса были совершенно сухими. Впрочем, долго разбираться в причинах этой странности мне было некогда, потому что нужно было еще установить палатку, поужинать и успеть немного покидать спиннинг на новом месте. Однако последнее намерение мне осуществить так и не удалось, и я уснул, в надежде проснуться на утренней зорьке и уже половить как следует.

Против обыкновения, спал я очень чутко и проснулся от еле слышного шороха. Но он раздавался не снаружи, что было бы вполне естественно, а у нас в палатке, возле моих ног. Я моментально вскочил и включил фонарик, который всегда держал под рукой. Что-то черное и узкое тенью промелькнуло сквозь веревочные петли входной дверцы.

– Змея!

Дрожащими руками я развязал и откинул дверцу палатки. Что тут творилось! Буквально за пару часов наш полуостров превратился в крохотный островок, вокруг которого бушевала черная вода. А этот островок кишел огромными гадами. Их было множество, а может быть, мне это только показалось. Но весь остаток ночи мы больше не спали, а вооружившись палками, отгоняли от себя многочисленных обитателей этих мест, которые тоже, видимо, были не в восторге от нашего соседства.

Уже намного позже, когда мы переехали на Днепр, я узнал, что на Кременчугской ГЭС по ночам обычно открывали дополнительный сток, и уровень воды поднимался на метр, а то и больше. Поэтому наш мысок по ночам превращался в остров.

На вырост

Я совершенно отчетливо помню, когда возникло у меня ощущение еще не взрослости, нет, скорее, просто не детскости. Ощущение того, что я уже не отделен непреодолимой преградой от проходящих мимо меня больших людей. Ощущение того, что я уже один из них, принадлежу к ним, и теперь с каждым годом буду все больше сливаться с ними – острое, похожее на крик, ощущение.

Мы стояли на прямоугольной площадке большого, несравнимого с размерами протекающей под ним речушки, каменного моста. Набережная, очевидно, тоже строилась на вырост – от ее высоких, выложенных неотесанным камнем стен до воды было еще много метров твердого глинистого берега. Рядом с мостом, совсем близко от края в стену были вмурованы два огромных железных кольца. Иногда я представлял себе, что когда-то вода в Латорице доходила до этих колец, и к ним пришвартовывались корабли.

Мы стояли на мосту втроем: Вася Мокан, Володя Бойко и я. Не скрываясь, курили и заглядывались на проходящих мимо девушек. Разговор постоянно возвращался к женскому полу. Мокан и Бойко хвастались своими «успехами» в этом вопросе. И одному только мне рассказывать одноклассникам было нечего.

Был конец мая, учебный год только что закончился, но мы еще ходили в школу, отрабатывая положенные после окончания седьмого класса десять дней практики – чинили стулья и парты и красили их остро пахнущей зеленой и коричневой масляной краской. Шел первый день практики, и мы были очень довольны своим рабочим видом: пятнами краски на старых брюках и рубашках.

На средине моста столпилось несколько ребят постарше нас. Вася был знаком с ними, и мы подошли ближе. Один из парней перелез через парапет и ловил рыбу прямо с каменного быка. Я проследил движение тоненькой паутинки лески от зажатого в его кулаке конца до подрагивающего на крючке майского жука и изумился огромности плавающих рядом с ним рыб. Васька поговорил о чем-то вполголоса по-мадьярски с одним из ребят и сказал, повернувшись к нам:

– Пэцан сегодня не берет, а вчера Пишты взял здесь вот такого, – он ударил ребром ладони по бицепсу руки гораздо выше локтя.

На следующий день в горах прошел дождь. Вода в Латорице поднялась и сделалась желто-коричневой. Крохотные бурунчики крутились за покачивающимися от быстрого течения кустами тальника. Обычно они располагались в глубине пляжа. А сегодня, придя сюда после практики, мы выжимали за ними трусы, дрожа от холода и стоя по колено в воде. На мосту кроме нас никого не было. Не смотря на подъем реки до начала каменной стены оставалось еще много места. А пытаться ловить голавлей в такой воде, видимо, никому не приходило в голову.