Геннадий Кумохин – Семь жизней одного меня (страница 18)
Следующий раз я ходил с ним на зимнюю рыбалку уже на Днепре, когда приехал из института на каникулы. Стоял жуткий холод. Вдоль замерзшего русла стелилась поземка, и отец отпаивал меня теплой домашней настойкой из термоса. Окуни клевали просто здорово.
Сердце красавиц…
Первые раскаты майского грома прогремели как раз со школьным звонком, возвестившим конец последнего урока. И брызнувший вслед за этим теплый, крупный и пока еще редкий дождь, заставил броситься в рассыпную выскочившую из школы детвору.
Наша школа размещалась в «Белом доме» – дворце Ракоци-Шенборнов, в самом центре главной улицы Мукачево. Более поздние городские строения выступили вперед и заслонили его от любопытных прохожих. Сейчас эта улица называется по-другому. Шестьдесят лет тому назад она была улицей Ленина…
Я учился в пятом классе, и мы находились первый год в этом здании. Наша классная комната располагалась на втором этаже, справа по коридору, за высокими массивными дверьми. Выходящие во двор окна выглядели маленькими по сравнению с метровой толщины стенами. Еще одной достопримечательностью нашего класса были двери в его торцевой части. Они казались точной копией входной – такие же тяжелые и двустворчатые. За ними располагался огромный шкаф, в котором размещалась наша раздевалка, так как общей раздевалки в школе не было. Однажды, расшалившись, мы всем классом забрались в него и тем самым сорвали урок труда, так как, явившись со звонком, сбитый с толку учитель никого не нашел.
Мне было хорошо и легко учиться в этой школе. Ребят из своего класса я знал уже пять лет. Несмотря на пестрый национальный состав класс был дружный и незлобивый.
Но все же со мной случилась маленькая трагедия. Разумеется, всему виной была особа женского пола. Она училась в параллельном классе, и я был влюблен в нее целых три года. Мне кажется, она даже не подозревала о моем существовании, во всяком случае не замечала, что я хожу за ней следом, провожая до самого дома после школы. Или делала вид, что не замечает.
Я старательно собирал о ней все, что только мог узнать. Знал, что она хорошо учится, что с выражением читает стихи. Знал, что она целовалась со своим одноклассником Славиком. (Он сам мне об этом рассказывал!)
Ее звали Таня, и за это время она превратилась из симпатичной девочки в прыщавого голенастого подростка. А я был, по-прежнему, худеньким длинноногим мальчиком, тенью следующим за ней после уроков. Вот и вчера я шел совсем близко от нее и слышал каждое слово разговора с подругой, толстой рыжеволосой девчонкой.
– Ха! – говорила Таня своим высоким резковатым голосом, – эта Нинка совсем стыд потеряла: обнимается с Вовкой Рассказовым за каждым углом. Я бы ни за что так не поступила!
Была явная неправда в последних ее словах, потому что Славику я поверил больше, чем этой девочке. Зачем она так? И что плохого в том, что мальчик с девочкой обнимались? И вдруг такая злость. Мне было очень неловко за нее. Я шел за девчонками и молча страдал. С тяжелым сердцем я пришел домой, и также муторно прошел следующий учебный день.
И вдруг – гроза! В числе последних я вышел из школьного двора, но не побежал, как это сделали все, а молча пошел под все усиливающимся дождем. В одно мгновение промокла рубашка и прилипла к плечам. Теплые капли лупили по волосам, стекали по лицу и смешивались со слезами. Это было очень неожиданно. Я старался не реветь, даже если бывало очень больно. Мужчине это не к лицу. Но тут я просто не мог сдержаться.
Мне было как-то по-особому больно и сладко. Это уходила первая детская любовь. Я чувствовал необыкновенную легкость. Как будто что-то тяжелое оторвалось от сердца, то, к чему я был очень привязан, но что уже больше никогда не вернется. И эти неожиданные слезы, которые никто не увидит, и теплый дождь, и раскаты грома – все это отозвалось в душе прекрасной мелодией, которую я узнал далеко не сразу.
И только произнося слова, непроизвольно вырывающиеся у меня из груди, я понял, что напеваю песенку герцога из «Травиаты»:
Сердце красавиц
Склонно к измене
И к перемене,
Как ветер мая…
Дальше слов я не знал, поэтому повторял эти строчки снова и снова. Это было очень странно. Почему вдруг появилась эта мелодия? Наверное, слышал когда-то по радио. Но я представлял себе герцога юным и романтичным, а не развратным и жестоким, как это было у Верди.
С тех пор я просмотрел много вариантов оперы и с отечественными, и зарубежными исполнителями. Но каждый раз, когда действие доходит до знаменитой песенки, передо мной появляется мокрый до нитки мальчишка, топающий под проливным дождем по улочкам старого города.
И так светло и радостно становится на душе, как будто вся жизнь еще впереди…
О пользе физкультуры
В двенадцать лет я был маленьким, длинноногим и довольно тщедушным. Несмотря на то что я много ходил с отцом на охоту, а позже и на рыбалку, это был по сути единственный вид физической нагрузки. Начиная с осени и до весны, я по многу часов просиживал за книгами. Отец частенько критически оглядывал меня и называл «архивариусом».
Однажды весной он устроил у нас в саду гимнастический снаряд: турник или, по-другому, перекладину. Два столба и железная труба между ними.
Отец подпрыгнул, ухватился за трубу и резко подтянул ноги к перекладине, а затем также резко разогнулся, потом выбросил ноги вперед и вверх и подтянулся.
В следующее мгновение он уже был высоко наверху, упираясь прямыми руками о турник.
– Вот видишь,– сказал он, спрыгнув на землю и слегка запыхавшись, – это упражнение называется «склепка». Делать его на турнике я обучал своих солдат. Теперь пришла пора научиться и тебе, сын мой.
Он подсадил меня, я уцепился за перекладину и пробовал подтянуться, но у меня ничего не получилось. Тогда я попробовал раскачаться и чуть не упал.
– Держи большой палец напротив остальных, вот так,– показал отец.
Все последующие дни я каждую свободную минуту проводил на турнике. Сначала я учился просто подтягиваться и подносить ноги к перекладине. Затем делать это упражнение, предварительно раскачавшись. Наконец, объединив все вместе. На ладонях у меня то и дело лопались водянки, сначала бесцветные, а потом с кровью. Ноги повыше щиколоток я тоже много раз разбивал до крови. Заматывал какими-нибудь тряпками и снова разбивал. В конце концов, на косточках ног у меня даже образовались заметные вмятинки, но я все-таки научился делать эту проклятую «склепку»!
Когда я продемонстрировал отцу без остановки это упражнение десять раз подряд, он сказал «молодец» и отвел меня в секцию гимнастики при Доме офицеров.
В секции гимнастики было два тренера. Они были похожи друг на друга: оба одинакового роста, мускулистые. Только один был русый, по имени Леонид, а другой черноволосый – Борис. Оба – мастера спорта. Тот, который светлый, видимо, отвечал за новичков. Он мельком взглянул на меня и определил к новичкам. Сначала, после разминки, у нас была акробатика. Разучивали кувырки вперед и назад. Здесь я ничем не мог блеснуть. Затем, перешли к снарядам. Первыми шли брусья. Учились делать подъем разгибом из виса снизу на концах брусьев.
Сначала тренер показал нам это упражнение. Он без видимых усилий взлетел над снарядом и зафиксировал угол. Потом подходили мы. Каждый следующий по очереди страховал предыдущего. Я понял, что это упражнение похоже на отцовскую склепку на турнике, поэтому, лихо разбежавшись, наверняка выполнил бы упражнение самостоятельно. Однако страхующий меня крупный полноватый мальчик, такой же, как и я, переросток, придал мне сзади дополнительное ускорение.
Поэтому я не только выскочил на прямые руки над брусьями, но и, перекрутившись, рыбкой полетел вниз. Я ударился левой щекой о край металлического крепления снаряда и потерял сознание. Очнулся от того, что кто-то прикладывал снег к горящей как огонь щеке. Меня усадили на лавочку. А затем, убедившись, что я окончательно пришел в себя, отправили домой.
По-видимому, никто из тренеров не ожидал увидеть меня больше в спортзале. Поэтому, когда опухоль спала, и я снова появился на занятиях, я впервые поймал на себе заинтересованный взгляд Леонида, и меня перевели в следующую группу.
Заниматься в секции мне нравилось. Как-то после удачно выполненного мною нового элемента – соскока с брусьев, светлый тренер сказал темному:
– Борь, а из этого длинноногого может выйти толк.
Летом большинство ребят из секции отпустили на каникулы. Только нескольким разрядникам предложили заниматься на летнем стадионе. Из новичков в этой группе оказался один я. До сих пор с удовольствием вспоминаю эти тренировки. Я привыкал тянуться за ребятами, которые были намного опытнее, и у меня многое начало получаться. А главное, я привык к физическим нагрузкам и понял, как это здорово чувствовать, как наливаются твои мышцы. После занятий мы отправлялись в бассейн. Вода в нем была прохладной даже в жаркое лето, а поближе к осени – так просто обжигала. И это нам очень нравилось. Тренировки на открытом воздухе не закончились для нас и в сентябре.
Единственное неудобство состояло в том, что в бассейне спустили воду, и нам пришлось перебраться на Латорицу, берег которой был совсем рядом. Возле свай бывшего деревянного моста было довольно глубоко, и мы с удовольствием продолжали нырять и плавать, несмотря на то, что на большом градуснике, показывающем температуру в реке, столбик подсиненной жидкости опускался все ниже и ниже. Последнее значение, которое он показывал накануне моего отъезда на Днепр, составляло 9 градусов.