Геннадий Кучерков – Синий конверт, или Немцы разные бывают (страница 20)
Шло время и воспоминания Полины о Нормане стали тускнеть. Приезд его в конце 43-го на лечение после тяжелого ранения она восприняла почти равнодушно. Во время карательной операции против французских партизан Норман попал под плотный миномётный обстрел и выжил одним из немногих. После нескольких операций в госпитале его отправили домой для восстановления здоровья. Выздоровление шло медленно, затянулось почти на три месяца. Гертруда приставила Полину к постели больного в качестве сиделки и санитарки.
Между тем в конце 43-го уже заговорили о неизбежном открытии Второго (Западного) фронта во Франции. Англия и США занимались подготовкой к высадке на побережье Нормандии. Гертруду это сильно обеспокоило. Смертельные риски для ее сына возрастали. Она попыталась комиссовать Нормана по ранению. Но одновременно продолжала реализовывать свой план, связанный с рождением Полиной ребёнка от Нормана. Если сына не удастся комиссовать, то к моменту отъезда на фронт его сближение с Полиной должно привести к ожидаемому ею результату — зачатию ребёнка. И она всячески старалась этому содействовать, даже выделила Полине комнату в своём доме. И питались они теперь втроём за одним столом.
Постепенно поправляясь во многом стараниями Полины, Норман с увлечением занялся изучением русского языка, и, одновременно, обучением девушки немецкому. И она довольно скоро заговорила на нем и достаточно бегло. Параллельно он учил ее читать и писать. И первую фразу, которую он предложил ей скопировать печатными немецкими буквами, была: «их либе дих» — я тебя люблю.
Сближение между ними действительно произошло, причём, оно стало следствием искренних чувств с обеих сторон. В эти месяцы каждодневного общения Полина почти забыла, что она подневольная рабыня. Она была почти счастлива. Поэтому отъезд Нормана в свою часть она искренне и горько переживала. Матери не удалось комиссовать Нормана по ранению.
Первые сексуальные контакты влюблённых не дали результата. Понаблюдав несколько недель за Полиной на предмет беременности, разочарованная Гертруда вернула ее в общее помещение для работниц, и от работ по дому — снова к физическому труду на скотном дворе.
В последний приезд Нормана в декабре 44-го года он и Полина стараниями Гертруды сразу стали жить вместе, конечно, в тайне от других работников и соседей. Для Полины эти несколько дней пролетели незаметно. В день перед отъездом Норман был молчаливым и грустным. Он ехал на русский фронт, но Полине об этом по каким-то причинам говорить не стал.
Как только Гертруда заметила у Полины признаки беременности, а случилось это в феврале 45-го, она была просто счастлива. Ее план начал сбываться. Она освободила девушку от тяжёлых работ и вновь поселила ее в доме. Однако вскоре радость ее омрачилась печальным известием.
Однажды Полина застала Гертруду плачущей в столовой. Никогда прежде никто не видел и слезинки на глазах этой суровой фрау. Даже тогда, когда она провожала последнего сына на Русский фронт. Сейчас на столе перед ней лежал серый листок. Полина испугалась, она сразу догадалась — что-то случилась с Норманом. Может быть, это похоронка. Слезы сами собой покатились из ее глаз. Стиснув кулаки у груди, она смотрела на старуху в ожидании этих страшных слов. Но Гертруда выпрямилась и отрицательно покачала головой:
— Найн, — сказала она, — гот сай данк, вермисте.
Полина поняла: слава Богу, Норман не погиб, пропал без вести.
***
Между тем война уже шла на границах Германии. И скрыть это было невозможно. По дорогам потянулись длинные вереницы санитарных машин и просто грузовиков и конных телег с сотнями раненых и убитых.
Для Гертруды все это оказалось большой неожиданностью. Русские оказались на территории ее страны намного раньше, чем можно было ожидать. Ее вера в непобедимость Германии пошатнулась. Но она продолжала надеяться, что Полина успеет родить до окончания войны. Она была вынуждена считаться с мыслью, что рано или поздно русские появятся и в ее дворе и не сомневалась, что Полина уйдёт с ними. И тогда ее надежда на ребёнка — радость ее старости — окончательно рухнет. А ребёнок был ей тем более нужен, что она все слабее верила, что Норман просто пропал без вести. Она уже не исключала его гибели, наблюдая эти бесконечные потоки машин с ранеными и убитыми. Она сомневалась, что он выживет, даже если просто оказался в плену. Все немцы свято верили своей пропаганде, что русский плен в Сибири равносилен смерти.
Гертруда приказала приготовить ей машину и отправилась в ближайший от неё город в той стороне, откуда иногда стал доноситься тяжелый грохот, чтобы прояснить для себя обстановку. Но в тот день навстречу ей по шоссе двигалась такая лавина машин и людей, что после двух часов безуспешных попыток пробиться к городу она повернула назад. Заметив пожилого офицера с перевязанной головой и рукой на перевязи, сидящего вместе с солдатами на какой-то телеге, она предложила подвезти его. Тот с радостью согласился и Гертруда не упустила случае расспросить его о том, что происходит там, откуда он идёт. Из его рассказа она поняла, что не далёк тот час, когда русские танки могут оказаться и в ее селе.
Первое, что она сделала, стремительно въехав на машине во двор своей усадьбы, приказала найти Полину. Не говоря ни слова, она схватила ее за руку и втащила в полуподвальное бетонное цокольное помещение дома, где когда-то была коптильня, а сейчас хранились продовольственные и иные запасы и всяческая рухлядь.
Посреди подвала стоял большой деревянный стол, обитый железом, предназначенный для разделки мяса. Полина с удивлением и тревогой наблюдала, как Гертруда сбросила с лавки на пол соломенный тюфяк и ватный матрас, одеяло, подушку. Старуха приказала девушке сделать из них постель на столе. Потом велела ей принести два ведра воды, рядом с ними поставила таз. После этого она села, сложила руки под грудью и, опустив голову, долго молчала.
Решение запереть Полину в подвале, чтобы не допустить ее встречи с русскими солдатами, пришло ей в голову ещё в машине, по ходу рассказа офицера о катастрофическом положении на фронте. Она так и поступила, действуя спонтанно. А сейчас задумалась: имеет ли это смысл? Если русские придут, как долго они будут здесь оставаться? Рожать Полина будет только осенью. Столько времени удерживать ее под замком невозможно. В усадьбе полно людей и своих, и чужих, утаить что-то от их глаз и ушей трудно. Тем более, что в большинстве своём эти глаза и уши к дружелюбию с ней не расположены.
Наконец, решив, что ещё есть время, чтобы что-нибудь придумать, шлёпнув ладонями по коленям, она встала.
— Пока будешь жить здесь, — сказала Гертруда, — еду тебе буду приносить. Выходить ты не сможешь. Буду тебя закрывать. Стульчак найдёшь вон там в углу. По ночам будешь выносить.
Гертруда сначала выжидательно, а потом удивлённо посмотрела на Полину. Она думала, что та будет расспрашивать ее, почему и как долго ей придётся находиться взаперти. Но девушка молчала. Для неё уже не было секретом, что Гертруда ждёт от неё ребёнка не меньше, чем она сама. И догадывалась, почему Гертруда ее изолирует.
Гертруда вышла, заскрежетал наружный засов двери подвала. В помещении было прохладно. Полина не стала раздеваться, забралась на свою постель на столе и закинула руки за голову. С тех пор, как она поняла, что беременна, что Норман может никогда не вернуться, что германская армия отступает перед советскими войсками, она находилась в состоянии тревоги, беспокойства, возбуждения. И сейчас путанные мысли вихрем носились в ее голове.
Норман был ее первым мужчиной, отцом их будущего ребёнка. Но сейчас она не была рада этому ребёнку. Возможно, раньше, в те недели эйфории любви, которую она переживала, пока Норман находился дома на излечении после ранения, она бы восприняла свою беременность по-другому. Тогда ей казалось, что случилось чудо, что она выбирается из болота рабства и унижений, что у неё может сложиться семья. Она живёт с Норманом в одном доме, он с ней ласков и предупредителен, она ежедневно делит с ним постель, они вместе с его матерью питаются за одним столом.
И когда на ее вопрос: «А если у меня будет ребёнок?», он, не задумываясь, весело ответил, что, если будет мальчик, они назовут его Эрих, а девочке имя пусть она придумает сама, у неё отпали почти все сомнения в благополучности своего будущего с Норманом. Тем более, что в исходе войны в пользу Германии никто вокруг неё в то время не сомневался.
Но теперь все изменилось. Германия терпела поражения. Норман пропал и, может быть, уже мёртв. В последний свой приезд в конце 44-го он был уже немножко другим, не столь нежным. Ее стало раздражать, когда он, лаская ее, перебирая ее волосы, вспоминал свою любимую покойную сестру. Иногда даже называл Полину ее именем. Это вызывало у неё беспокойство, настораживало, подтачивало ее отношение к нему. Как долго он будет ласков с ней только потому, что она напоминает ему его обожаемую сестрёнку? Ведь кроме того разговора об имени возможного ребёнка, Норман больше ни разу даже не намекнул на возможность совместной семейной жизни в будущем.
С некоторых пор ей стало представляться, что она была просто утехой Норману во время краткосрочных наездов солдата с фронта. Когда ее впервые посетила эта мысль, она весь день ходила как потерянная, то и дело украдкой вытирая слезы. Сначала это были слезы обиды, но день за днём они становились слезами недоверия к Норману, а потом и злости на него и на его мать. Что будет дальше, после войны, если у неё бесправный статус фактически вещи в этой семье?