Геннадий Кучерков – Синий конверт, или Немцы разные бывают (страница 22)
Полина решила, что пугать Гертруду отказом пока не следует. До сих пор она ела и говорила, не глядя на Старуху. Теперь посмотрела ей прямо в глаза и сказала:
— Я бы хотела, чтобы он вернулся. Буду ждать.
Гертруда удовлетворённо кивнула головой:
— Хорошо, умная девочка. Когда все уляжется, ты вернёшься в свою комнату в доме. А пока там (она ткнула пальцем в потолок подвала) — война, опасно. А здесь я дам тебе работу, чтобы не скучала.
Она вытащила из-под холстины на лавке прялку.
— Умеешь пользоваться?
Полина кивнула.
Гертруда показала рукой на мешки с шерстью у вентиляционной трубы:
— Будешь брать шерсть оттуда, — сказала она и вышла.
Полина обрадовалась, получив право свободного доступа к вентиляционной трубе. В течение дня она несколько раз наведывалась туда, смазывая ржавые петли решётки кусками старого сала, обнаруженного ею в подвале. Ночью она осторожно, почти без скрипа, откинула решётку и заползла в шахту. Она была достаточно просторной, чтобы Полина смогла подняться по скобам, которые заканчивались под дверцей в стене шахты на высоте примерно трёх метров. И к неописуемой радости девушки эта дверца оказалась не заперта. Это был вход на чердак изнутри дома.
Девушка осторожно прошлась по чердачному пространству. Оно было засыпано опилками, которые приглушали шаги. В одном торце крыши она обнаружила прямоугольный люк из неплотно пригнанных друг к другу или рассохшихся под солнцем и ветром досок. Через щели между ними был виден двор перед домом хозяйки. Полина попробовала приоткрыть люк. Он оказался заперт снаружи.
Теперь Полине оставалось только ждать прихода советских солдат.
Ротный старшина Василий Степанович, пожилой усатый мужчина, выбрал для дислокации полевой кухни просторный двор усадьбы Гертруды фон Краузе. Отправив бойцов предварительно осмотреть все постройки вокруг, одному солдату приказал подняться на чердак хозяйского дома. Сама Гертруда стояла у крыльца, скрестив руки под грудью, с выражением лица, на котором попеременно отражались то недовольство, то презрение, то раздражение.
— Нет ли там кого-чего лишнего, — напутствовал старшина солдата, — и посмотри, где там наш флажок приспособить.
Боец поднялся по приставной лестнице к закрытому люку в торце крыши, вынул затычку из щеколды, открыл дверцу и, направив ствол автомата внутрь чердака, осторожно заглянул туда.
— Эй, — крикнул он громко, — есть кто? Выходь!
— Есть, дяденька, есть, — услышал он шёпот, который показался ему детским, — только я боюсь.
— Покажись! Ты кто? Русский? Сколько вас? — продолжал расспрашивать солдат. Оставаясь на лестнице и водя перед собой стволом автомата, он пристально вглядывался в полумрак чердака.
— Одна я, русская, — доносился плачущий голос откуда-то справа от люка. — Зберите меня с собой.
— Кажись, кто-то есть, — крикнул солдат вниз.
Во дворе все мгновенно привели оружие в боевое положение и настороженно посмотрели вверх, на крышу.
— Русская я, русская, заберите меня домой, — с плачем появилась Полина из-за широкой стропильной балки.
— Ещё кто есть?
— Нет никого, я одна, заберите меня, — повторяла девушка, не в силах сдержать рыдания.
— Ну, так вылезай, пошли домой, коль так хочешь. Видно, сильно соскучилась. Аж, на крышу забралась. Нас, наверно, высматривала? — весело говорил солдат, протягивая ей руку, и уже собираясь спускаться.
— Чего там у тебя? — крикнул старшина. — С кем ты там балакаешь?
— Дивчина здесь, русская.
— Так, пущай спускается, — крикнули снизу, — женихов тут хоть отбавляй.
— Давай, давай, — торопил солдат девушку, — здесь все свои.
Полина на коленях подползла к люку и выглянула во двор. И хотя слезы застилали ей глаза, она рассмотрела фигуру Гертруды у крыльца дома и инстинктивно отпрянула назад.
— Ты чего? — удивился солдат.
— Я боюсь, там хозяйка, — прорыдала Полина.
— Боится, — крикнул солдат вниз, — эту фрау боится.
— Не боись, дивчина, в обиду не дадим, — раздалось снизу сразу несколько голосов.
Как только белокурая голова Полины появилась наверху в люке чердака, Гертруда, которая до сих пор не могла понять интереса русских солдат к крыше ее дома, сообразила, в чем дело, и бросилась к подножию лестницы. Но старшина, который уже не спускал с неё глаз, решительно пересёк ей путь и поднял руку:
— Куды поспешаешь, мадам? Погодь!
Солдаты окружили спустившуюся девушку. Слезы непрерывно катились у неё из глаз, она не выпускала руку солдата, который помог ей сойти с лестницы. Подошёл старшина, обнял ее за плечи, она уткнулась ему в плечо и разрыдалась ещё сильнее. Кто-то из бойцов принёс от полевой кухни табурет. Солдаты, собравшиеся вокруг, стояли молча. Это была уже не первая русская женщина, которую им пришлось увидеть во дворах их немецких хозяев.
Гертруда никак не ожидала такого финала своего плана. Накануне она приказала замаскировать вход в цокольный этаж. А про выход на чердак через вентиляционную шахту она вообще не знала. Это был родительский дом ее покойного мужа, куда он привёл ее после венчания, но с устройством подвала подробно не ознакомил.
Сейчас происходило крушение всех ее надежд. Гертруда не могла с этим смириться и просто потеряла голову. В отчаянии она бросилась к машине, собираясь искать управу на солдат где-нибудь в селе, может быть, у старших русских командиров. Но старшина приказал свои бойцам вынуть ключ из замка зажигания.
Гертруда вышла за ворота и быстро, чуть не бегом, бросилась по направлению к центру села. На ее пути стояла кирха. Гертруда вспомнила, что у неё была мысль уговорить, подкупить священника, чтобы он задним числом оформил подложное венчание ее сына и Полины. Но тогда она не решилась. Узаконение брака чистокровного арийца с представительницей неполноценного славянского народа было равносильно самоубийству и ни один священник ни за какие деньги на это не пошёл бы. Но, может быть, сейчас, когда русские уже здесь, что-то изменилось? Она вбежала в церковь и быстро рассказав священнику, что у ее русской работницы будет ребёнок от ее сына, стала умолять его сделать запись о их венчании задним числом.
Священника уже не пугали гитлеровские порядки, но у него самого совсем недавно были подневольные лагерные работники и при церкви, и дома. Правда, они не были русскими, а только поляками, и он уже успел от них избавиться, вернув их в лагерь. Но не был уверен, что новые власти будут к нему лояльны и не припомнят ему его поведения в период прежнего правления.
Но свой отказ он мотивировал совсем иными доводами. Дескать, он не будет брать тяжкий грех на душу венчанием католика с безбожницей, каковыми являются все русские. И хотя ему грешно давать ей такие советы, но, может быть, ей поможет бургомистр, которого русские пока оставили на месте и который не ограничен церковными канонами.
Гертруда бросилась в ратушу к бургомистру. Ее не пускали. Оттолкнув секретаря, она ворвалась в кабинет.
— Русские забирают невесту моего сына, — на ходу бешено кричала она, — она беременна от него, он хочет на ней жениться, сделайте что-нибудь, верните ее. Зарегистрируйте брак задним числом, пока эти русские свиньи не увезли ее.
— Да, вы с ума сошли, фрау фон Краузе, — резко сказал бургомистр, вскакивая.
— Нет, нет, пусть продолжает, — сказал кто-то по-немецки, но не очень чисто, из менее освещённой части кабинета, на которую Гертруда при входе не обратила внимания. — Русским свиньям хотелось бы узнать, кого это они увозят и куда. Садитесь, фрау, расскажите.
Гертруда оглянулась на голос и весь ее пыл мгновенно погас. Там сидели трое военных в незнакомой ей форме. Она ещё никогда не видела старших советских офицеров, но сейчас поняла, что это именно они. Она бросилась назад из кабинета. Но один из офицеров встал и преградил ей путь.
У Гертруды была раньше мысль обратиться к русским офицерам, чтобы они прекратили своеволие солдат в ее дворе. Но теперь, после того ЧТО она только что выкрикнула в этом кабинете, понимала, что это бесполезно.
— Присядьте, фрау, — сказал один из офицеров и, выдвинув два стула из-под большого стола бургомистра, пождал, пока она сядет. Она не хотела садиться, но колени перестали ей подчиняться.
— Итак, кто вы? — спросил офицер, садясь напротив женщины.
Гертруда молчала. Она поняла, что сильно оплошала и сейчас думала, как бы ей выкрутиться, спустить все на тормозах. Упоминание о Полине здесь было невозможно.
— Это Гертруда фон Краузе, — ответил вместо женщины бургомистр, — у неё большая усадьба, скотоводческое хозяйство, на въезде в село.
— Используете труд лагерных заключённых? — спросил офицер Гертруду, стараясь поймать ее взгляд. Но она не поднимала головы.
— Да, она подавала заявления и военные давали ей людей в работники по хозяйству. — снова ответил за женщину бургомистр.
— Были русские? Мужчины, женщины?
— Да.
— Где они сейчас?
— Затрудняюсь ответить. Фрау фон Краузе, где сейчас ваши, — он замялся, подбирая деликатное для слуха русских определение, — несвободные работники?
Матильда молчала.
Офицер встал.
— Я думаю, — сказал он, обращаюсь к бургомистру, — нам надо проехать вместе в усадьбу госпожи фон Краузе и на месте все посмотреть и разобраться. Здесь мы вряд ли чего-то от неё добьёмся.
Во дворе, за только что сколоченным солдатами длинным столом, сидел старшина Василий Степанович и под стать ему, такой же пожилой, командир роты капитан Игнат Семёнович. Они осторожно беседовали с Полиной. Она уже немного успокоилась, но слезы постоянно набегали на ее глаза. Был уже конец марта, но беременность ее ещё была мало заметна. Однако старшина и комроты были уже отцами и дедами и сразу догадались что к чему. Они расспросили ее, и она честно сказала, что у неё будет ребёнок от сына хозяйки. Старуха, мать сына, не хочет ее отпускать.