Геннадий Кучерков – Синий конверт, или Немцы разные бывают (страница 18)
— А может, никогда и не было, — заключил Георгий и переключился на другой вопрос. — Почему эти сугубо невинные материнские письма оказались в личном деле Краузе?
— Возможно, — думал он, — они были приобщены к делу «на всякий случай» в период следствия по делу о побеге. Но заговор случился в 49 году. Значит, выходит, что Краузе ещё до того бережно хранил письма целых пять лет при неоднократных перемещениях из лагеря в лагерь, в товарных, битком набитых вагонах, на многодневных пеших маршах, при ежедневных «шмонах» в лагерных бараках. И именно их он, видимо, собирался взять с собой в побег. Скорее всего, они были изъяты у него при обыске после захвата беглецов, да, так и остались в личном деле.
В Деле фон Краузе были ещё два письма и одна открытка более позднего времени. Две письма от матери и одно извещение о ее смерти с соболезнованиями от какого-то Курта Гофмана.
Первое письмо было отправлено летом 1946 года и явилось, видимо, ответом на первую открытку Краузе из русских лагерей.
К тому времени Георгий уже знал, что регулярную переписку военнопленных немцев с родными через Красный Крест НКВД разрешило специальным постановлением в конце 1945 года. А функционировать система начала постепенно и не везде одновременно, начиная с 1946 года, когда подготовили достаточное число цензоров, владеющих немецким языком. Инструкция требовала, чтобы каждое письмо немцев было прочитано.
Чтобы особенно не загружать цензоров работой, писать разрешалось лишь на одной стороне открытки. Бланки открыток раздавались один раз в месяц. Сначала военнопленные восприняли разрешение на переписку в штыки, опасаясь, что коммунисты хотят таким образом узнать адреса их родных, чтобы подвергнуть тех репрессиям. Но здравый смысл победил и в первый же год пленные забросали работой и цензоров, и Красный Крест.
Это третье письмо просто дышало радостью матери, уже почти свыкшейся с мыслью, что последний ее сын погиб. Она не получала от него писем с тех пор, как он уехал на Восточный фронт. Скупо описав хозяйственные проблемы, она выразила надежду, что сохранит хозяйство к возвращению сына. Она умоляла его беречь себя и спрашивала нельзя ли послать ему денег. В конце письма, отвечая, видимо, на вопрос сына в его первой из лагеря открытке, мать написала: «Она не верила, что ты вернёшься. Я ее удерживала, но она сбежала к русским. Больше ничего о ней не знаю».
Таким образом, по мнению Георгия, подтверждалось, что во всех письмах речь шла о девушке Краузе, может быть, даже о невесте. Извещение о его пропаже без вести она расценила, как сообщение о его гибели. Судя по всему, мать Нормана сохраняла надежду на его возвращение и «удерживала» девушку, то есть уговаривала и ее верить в то, что он жив. Возможно, «удерживала» девушку и в буквальном смысле слова. Но она все-таки «сбежала к русским». Георгий решил, что речь идёт о русской зоне оккупации покорённой Германии. Возможно, там проживали ее родные. В каком статусе она пребывала в доме матери фон Краузе и как долго, вряд ли когда-нибудь удастся установить. Да, и зачем?
Таким образом, никаких следов Полины Заикиной в Деле фон Краузе Георгию обнаружить не удалось.
— Похоже, ни в военное время, ни в период нахождения в лагере, фон Краузе не имел контактов с Полиной Заикиной, — сделал вывод Георгий.
Считая свою миссию выполненной и собираясь уже сдавать папки служащему архива, Георгий сделал выписки из писем. Читая их прежде, он озабочен был их содержанием и мало обращал внимания на другие пометы на письмах. Письма проходили несколько контрольных инстанций и свои пометки оставили и следователи, и цензоры. Теперь Георгий их внимательно осмотрел. Ничего примечательного. В основном цифры. Некоторые из них он скопировал. На всякий случай.
Ознакомившись с постановлением от 1951 об освобождении Краузе из плена и его отправке домой, Георгий решил пока на этом остановиться. По дороге домой он размышлял о том, что из им обнаруженного в архиве может быть полезно для расследования Виталия. И решил сначала дождаться рассказа приятеля о результатах смоленского поиска.
Тесть устроил Виталию консультацию по архивному делу у профессора истории, а тот, в свою очередь, снабдил его рекомендательным письмом к одному из заместителей руководителя архивного управления Смоленской области. На работе Виталий попросил недельный отпуск в счёт очередного трудового. Подписанное Верой Георгиевной заявление, он отнёс лично секретарю Сергея Ивановича. Тот, пригласив Виталия, спросил: не связано ли это с его «левой работой сыщиком?». Получив утвердительный ответ, он не стал больше ни о чём спрашивать, просто кивнул и подписал заявление на внеочередной отпуск «по семейным обстоятельствам».
Знания, полученные на консультации у профессора, Виталию в Смоленске почти не пригодились. Сотрудница архива, Раиса Филипповна, женщина средних лет, которую отрядили ему в помощь в качестве поводыря по архиву, быстро поняла, что ему нужно, и на следующий день выложила перед ним кипу папок и папочек, чем привела его в ужас.
Виталий предложил оплатить ей работу, если она сделает ее за него. Женщина долго не колебалась, но взяла с него обещание приходить каждый день и трудиться вместе с ней.
Им пришлось перелопатить тысячи автобиографий и анкет сотрудников трудовых коллективов и учебных заведений Смоленска в поисках женщин с фамилий Заикина за 1940–1950 годы. Через три дня, зная о Полине Заикиной только то, что она родила дочь Катю в 1945 году, они нашли Заикину Полину Тимофеевну в списке учащихся на курсах счетоводов в 1947 г.
Автобиографии Полины Заикиной поведали, что она родом из деревни Заикино. В 1941 году поступила на курсы счетоводов в Смоленске. Училась, пока немцы не заняли Смоленск. Летом 1942 года вместе с другими смоленскими женщинами была вывезена в Германию. И была распределена в хозяйство Гертруды фон Краузе.
Прочитав об этом, Виталий чуть не вскочил с места. Он не смог сдержать вырвавшегося у него возгласа:
— Вот оно! Сошлось!
Несколько исследователей, работавших в зале, подняли головы и с пониманием переглянулись. Им был понятен восторг первооткрывателя.
Дальше Виталий узнал, что в марте 1945 года Полина была освобождена Красной армией и была зачислена санитаркой в штат санитарного поезда 381 и оставалась там до ноября 1945 года. В сентябре родила дочь Екатерину. В ноябре 1945 года вольнонаёмная Полина Заикина уволилась в связи с расформированием санитарного поезда и вернулась в деревню Заикино с ребёнком. Жила в деревне с матерью.
— По срокам ребёнок был явно зачат в Германии, — задумчиво сказала Раиса Филипповна. — Трудновато же ей пришлось объяснять его происхождение. Кто отец ребёнка? Скорей всего — немец. Изнасилована? Ни в одной автобиографии ничего об отце. А отчество дала дочери — Ивановна, самое распространённое. Надеюсь, что ей повезло, и ее анкеты читали порядочные люди, которые не настаивали на выяснении интимных подробностей. Другим женщинам в такой ситуации пришлось многое перенести от своих сограждан.
В 1947 году Полина поехала заканчивать курсы счетоводов в Смоленск и т. д.…. Официально замужем никогда не была…
Подробности биографии Полины не так интересовали Виталия, как ее возможное местонахождение. Но в 1967 году Полина скончалась. Фон Краузе в своём завещании тоже указал эту дату. Дочери Полины, Екатерине, к этому времени уже было 22 года, она закончила институт, вышла замуж и поменяла фамилию.
На этом здесь, в Смоленске, биография Екатерины Заикиной почти заканчивалась. Отработав три года по распределению, она с мужем, по данным паспортного стола, выписывается с места жительства в связи с переездом в Москву. С этой информацией Виталий и отправился домой.
Он отблагодарил Раису Филипповну вместе с ее мужем, тоже «архивной крысой», хорошим ужином в лучшем ресторане города. Женщина, которая никогда не мечтала побывать, как она сказала, в «таком» ресторане, категорически отказалась принять от него вознаграждение за архивные услуги. Но пообещала зайти к нему в гости, если ей придётся быть в столице.
Сведения, полученные ими в архивах, друзья свели воедино за кружкой эля в пивном баре. Результатом стала несколько неожиданная версия.
Итак, Норман с весны 1942 года находился в армии. А Полина была вывезена в Германию летом 1942 года и отдана в распоряжение семьи фон Краузе. Из письма матери от 44-го года следовало, что Норман был в отпуске в конце того же года перед отправкой на Восточный фронт. Значит, он мог общаться с Полиной в это время. Но не исключено, что контакты между ними случались и раньше. Ведь Норман служил во Франции, а там отпускной режим для солдат соблюдался. Трудно поверить, что фон Краузе, находясь в армии почти три года, хотя бы дважды не побывал дома. Встречи его с Полиной, несомненно, имели место. Но каков был характер их взаимоотношений?
Друзья допускали, что фон Краузе считал дочь Полины своей дочерью. Единственное подтверждение этому он находил в примерной дате рождения Кати — осень 45-го года. Нельзя было не заметить очевидного девятимесячного разрыва между этой датой и встречей Нормана и Полины в конце 44-го.