Геннадий Кретинин – Битва за Кёнигсберг. Восточно-Прусская кампания 1944–1945 гг. (страница 32)
Несомненно, четверть века спустя после окончания войны новая ее история стала значимым явлением для населения страны и оказала влияние на последующие исторические исследования.
В 1960-х гг. была предпринята попытка более глубокого научного изучения и обобщения материалов о Восточно-Прусской наступательной операции 1945 г. За этим процессом калининградцы могли следить уже непосредственно. В частности, на страницах «Военно-исторического журнала» они могли познакомиться с публикациями, рассказывавшими об особенностях боевых действий в восточной немецкой провинции, о замысле и характере проводимых стратегической и фронтовых операций, с материалами статистического плана.
Именно тогда калининградцы узнали о том, что бои в Восточной Пруссии не ограничивались 1945 г. Оказывается, существовала предыстория, да еще какая!
К двадцатилетию вторжения войск 3-го Белорусского фронта в Восточную Пруссию (осенью 1944 г.) полковник М. А. Алексеев, видимо, впервые в советской историографии рассказал о Гумбинненской операции. Войскам фронта под командованием И. Д. Черняховского в начале октября 1944 г. частью своих сил пришлось содействовать 1-му Прибалтийскому фронту, осуществлявшему Мемельскую операцию, а остальными силами во второй половине месяца подготовить и осуществить наступательную операцию на гумбинненском направлении[270].
Алексеев вполне обоснованно утверждает, что, несмотря на первоначальные успехи операции, наступление войск фронта протекало в медленном темпе, вторую полосу обороны, опиравшуюся на приграничный укрепленный район немцев, прорвать с ходу не удалось.
Подробнее об октябрьских боях 1944 г. при прорыве мощного приграничного укрепленного района противника и на самой территории Восточной Пруссии калининградцы могли узнать из опубликованной Алексеевым книги «В логове врага»[271].
Дискуссия о Гумбинненской операции была острой. Особенно критично отозвался о ней генерал-полковник А. Покровский, бывший начальник штаба 3-го Белорусского фронта. По его словам, войска 3-го Белорусского фронта во взаимодействии с 1-м Прибалтийским фронтом получили задачу разгромить тильзитско-гумбинненскую группировку противника и овладеть Кенигсбергом. «Фактически эта операция вылилась в изолированное наступление одного 3-го Белорусского фронта и ограничилась продвижением на глубину до 60 км на фронте в 100 км. Операция стоила больших людских и материальных потерь»[272].
Маршал Василевский негативно высказался о Гумбинненской операции, отметив «неудачные попытки прорваться в пределы Восточной Пруссии», после чего войска фронта перешли «к жесткой обороне»[273]. Особенность этого высказывания заключалась в том, что маршал Василевский осенью 1944 г. как представитель Ставки ВГК координировал действия войск 1-го и 2-го Прибалтийских и 3-го Белорусского фронтов. Не смогли сразу взять Мемель, вторжение в Восточную Пруссию состоялось, но задачи, поставленные перед войсками генерала Черняховского, в целом выполнить не удалось. В результате Ставка ВГК посчитала необходимым сократить его представительские возможности, освободить его «от руководства операциями 3-го Белорусского фронта» (Директива Ставки ВГК № 220259 представителю Ставки, командующему войсками 3-го Белорусского фронта об освобождении А. М. Василевского от руководства операциями фронта, 8 ноября 1944 г.)[274]. О живучести негативной оценки Гумбинненской операции см. выше статью в настоящем разделе.
Новое обращение к истории Гумбинненской операции 1944 г. состоялось на рубеже веков, когда появились статьи, монографии, излагающие более современные взгляды на ее подготовку, ведение и оценку результатов сражения, расширившие представление калининградцев о первых боях Красной армии на территории Восточной Пруссии[275].
Если вернуться к шестидесятым годам, то важно выделить ряд статей о Восточно-Прусской операции 1945 г., опубликованных в «Военно-историческом журнале». В состоявшейся дискуссии приняли участие Маршалы Советского Союза А. М. Василевский и К. К. Рокоссовский, генерал-полковники И. И. Людников и А. П. Покровский.
Видные военачальники впервые в открытой литературе постарались не только высказаться о победных итогах операции, но и критически подойти к оценке действий советских войск в операции по разгрому немцев на приморском направлении. В частности, маршал Рокоссовский весьма убедительно отвечает на вопрос: стоило ли отвлекать силы и средства Красной армии на ликвидацию восточно-прусской группировки противника или сосредоточить основные усилия на берлинском направлении? Для быстрого уничтожения более 40 хорошо укомплектованных немецких дивизий сил 3-го Белорусского фронта было явно недостаточно. Даже при поддержке основных сил фронта Рокоссовского справиться с восточно-прусской группировкой противника удалось не сразу. Маршал видит в этом «результат не совсем удачного планирования Восточно-Прусской операции», плохое взаимодействие 2-го и 3-го Белорусских фронтов[276].
Маршал Василевский указывает, что советским войскам пришлось вести боевые действия по ликвидации противника, прижимая его к морю и заливам. Окруженные группировки пришлось ликвидировать последовательно, изыскивая каждый раз наиболее целесообразные методы действий. Отсюда и значительная протяженность операции по времени.
Если рассматривать процесс освоения калининградцами знания о восточно-прусских боях советских войск, в обзор Восточно-Прусской операции не входил детальный разбор их подготовки и хода. Отметим только, что генерал-полковник Покровский как начальник штаба фронта мог наиболее подробно и весьма обоснованно оценивать и деятельность Ставки Верховного Главного командования, и действия своего штаба и подчиненных войск. Его рассуждения обо всем этом в журнальной статье впоследствии способствовали более полному и, в свою очередь, критичному отношению к написанию последующих научных трудов и мемуаров. Покровский не зря отмечал, что «Восточно-Прусская операция слабо изучена. По ней нет не только монографий, но и даже крупных научных критических статей. То, что вошло в 5-й том «Истории Великой Отечественной войны», носит обзорный характер». И далее: «Она (Восточно-Прусская операция. —
Сама дискуссия иллюстрировалась приведенной в этом же номере журнала подборкой цифровых материалов (документов), осуществленной полковником А. Ф. Рыжаковым. Калининградцы смогли познакомиться с подробным боевым составом советских войск к началу Восточно-Прусской операции, с численным составом фронтов и количеством боевой техники, а также с группировкой и оперативной плотностью войск противника, количеством разгромленных и уничтоженных немецких соединений. Интерес представляют данные о размахе операции (ширина фронта наступления, темпы наступления), оперативном построении, обеспечении материальными средствами и др. Впервые в сосредоточенном виде представлены сведения о командном составе фронтов, армий и корпусов советских войск, участвовавших в операции[278].
После этого вполне естественным стал выход в свет книги К. Н. Галицкого «В боях за Восточную Пруссию». 11-я гвардейская армия, которой командовал генерал Галицкий, приняла участие во всех сражениях в Восточной Пруссии, действуя, как правило, на главных направлениях. В октябре 1944 г. она совершила гумбинненский прорыв, в январе 1945 г. ее диагональный марш-бросок на правый фланг фронта и последующий фланговый удар в направлении на Инстербург и Велау, по сути, «развалили» оборону немцев, а армия, продолжая наступление, к концу января вышла к заливу Фришесс-Хафф и ворвалась на окраины Кенигсберга. Приняла участие в боях с хайльсбергской группировкой противника, блокировала Кенигсберг, а 6–9 апреля сыграла важную роль при его штурме. 25 апреля 11-я гвардейская армия взяла Пиллау и приступила к ликвидации немецкой группировки, укрывшейся на косе Фрише-Нерунг. После окончания войны была расквартирована в Кенигсберге и других населенных пунктах молодой советской области.
Естественно, что Галицкий, имея столь богатый боевой опыт и возможность работать в ЦАМО, подготовил обширнейшую монографию, в которой, по сути, исследовал весь ход Восточно-Прусской операции. Совместно с генерал-полковником И. И. Людниковым, командующим 39-й армией, заложил мемуарную традицию для других военачальников, участвовавших в операции. Причем командарм-39 опубликовал свои мемуары даже раньше К. Н. Галицкого. Несколько позже о боях в Восточной Пруссии писали А. М. Василевский, И. Х. Баграмян, А. П. Белобородов, Н. И. Крылов, Н. М. Хлебников и др.
Впрочем, назвать сочинение Галицкого мемуарами можно достаточно условно. По сути, его воспоминания прошли проверку материалами ЦАМО. Более того, командарму 11-й гвардейской армии удалось использовать в дискуссионных целях и ряд материалов бывших противников, в частности, коменданта Кенигсберга генерала О. Ляша, что существенно повышало ценность и достоверность приводимых сведений. Естественно, в книге не удалось обойтись без соответствующего идеологического влияния, о чем свидетельствуют целые разделы, посвященные партийно-политической работе в войсках. В то же время аппарат политработников в Красной армии существовал, генералы, офицеры, сержантский и рядовой состав были вовлечены в орбиту политического и патриотического воспитания, политработники активно участвовали в боевых действиях, как и представители других родов войск, и не рассказывать об этом было бы просто неправильно.