Геннадий Кретинин – Битва за Кёнигсберг. Восточно-Прусская кампания 1944–1945 гг. (страница 24)
Концентрация военных усилий на небольшой по площади территории, включавшей только центральные районы города, самым непосредственным образом влияла на местное население. Практически защиты от боевого воздействия не было ни для солдат, ни для кенигсбержцев.
Как вспоминал впоследствии О. Ляш, он пытался получить от своего командования разрешение на оставление крепости и прорыв всеми силами на Земландский полуостров, уводя с собой гражданское население. Не совсем понятно, правда, как он себе представлял подобную акцию с такой массой людей. Немецкие источники сходятся во мнении, что численность гражданского населения Кенигсберга к моменту его штурма составила около 100 000 человек[196]. Скорее всего, военное командование немцев понимало неосуществимость подобного плана, поэтому отказ Ляшу был дан в резкой форме.
Немецкий генерал уже понимал, что война Германией проиграна. Практически была решена и судьба города. Ляш писал впоследствии:
«С оперативной точки зрения дальнейшая оборона Кенигсберга в тот момент уже не имела значения для исхода войны, поскольку в начале апреля русские армии находились уже в Померании, Бранденбурге и Силезии, а английские и американские войска перешли Рейн и стояли у ворот Ганновера»[197].
Тем не менее в течение трех суток он продолжал вести боевые действия, от которых страдало в первую очередь именно население, и только на четвертые сутки согласился на капитуляцию.
«Потеря Кенигсберга — это утрата крупнейшей крепости и немецкого оплота на Востоке. Моральный удар по германскому населению и армии, понесенный известием об этой утрате, трудно выразить. Людские потери являются невозместимой утратой для армии, которой сейчас дорог каждый человек»[198].
Достаточно лицемерная позиция: да, проиграли, да, не устоим, но моральный дух армии, которая проиграла войну, пусть даже и жертвой мирного населения, сохраним.
С утра 9 апреля сопротивление продолжалось лишь в нескольких городских районах и опорных пунктах. 16-й гвардейский корпус 11-й гвардейской армии завязал бои за центральные кварталы города в непосредственной близости от командного пункта Ляша, находившегося на Университетской площади. Другой корпус этой же армии, овладев кварталами восточнее Северного вокзала, вел бой в центре города и западнее Обер-Тайха. Готовился последний удар: общий штурм, который должен был начаться в 19 часов 45 минут. В его успехе уже никто не сомневался. Немецкие войска, занимая небольшую часть города западнее Шлосс-Тайха, практически не имели возможности сопротивляться. Все расположение немцев простреливалось артиллерией, а с воздуха действовали самолеты-штурмовики. В этот момент, когда все было предельно ясно, начались переговоры о капитуляции. Ляш на допросе так описал процесс принятия им такого решения:
«Командир дивизии Фелькер, генерал Микош и генерал Хенле доложили мне, что они не имеют возможности продолжать сопротивление. Боевой дух наших войск был окончательно сломлен… мы пришли к выводу о полной бессмысленности дальнейшего кровопролития. После этого я решил вступить в переговоры с русскими о капитуляции остатков наших войск и послал к русским двух парламентеров»[199].
Вечером этого же дня Кенигсберг капитулировал.
В сводке вермахта от 12 апреля было опубликовано сообщение из Берлина:
«Генерал от инфантерии Лаш за трусливую сдачу врагу военным трибуналом приговорен к смертной казни через повешение. Ответственность возлагается и на его семью»[200].
Восточная Пруссия имела для Германии огромное политическое и стратегическое значение, поэтому немцы сосредоточили там значительные силы. Советскому командованию для их разгрома пришлось спланировать, организовать и провести ряд фронтовых операций, в военно-историческом плане представляющих интерес для исследователей. Однако до сих пор именно вокруг Кенигсбергской наступательной операции (штурма Кенигсберга) не прекращаются идеологические баталии, лейтмотивом которых является устоявшееся в российской и зарубежной литературе представление о значительных потерях войск с обеих сторон и жертвах среди мирного населения города-крепости. Они якобы дают основания обвинять советское командование в том, что оно обрушило мощную группировку войск на слабый немецкий гарнизон, который должен был, помимо военных задач, обеспечивать защиту многочисленного гражданского населения[201].
В сознании россиян штурм Кенигсберга остается символом массового героизма советских солдат, победой, стоившей многих жертв. Между тем по ряду причин восстановить истинную картину событий первой декады апреля 1945 г. в районе Кенигсберга довольно сложно. Противоречащие друг другу данные Совинформбюро и немецких источников о численности своих войск и войск противника, оценки численности остававшегося в городе гражданского населения долгое время не проверялись и не комментировались, притом что вольное обращение с ними было возможно с обеих сторон. Со временем эти данные стали «общепризнанными» среди историков — в зависимости от занимаемой ими позиции.
Проблема определения численности войск, участвовавших в боевых действиях, и военных потерь — предмет особого внимания исследователей, поскольку эти показатели остаются одной из важнейших характеристик успеха или провала операции, да и войны в целом. Чаще всего в истории различных войн точных данных о численности войск противников установить не удается по самым разным причинам: неполная, неточная или искаженная информация; секретность той или иной темы исследования и т. д. Поэтому исследователям часто приходится работать в условиях значительной информационной неопределенности.
Так, в открытых источниках общие цифры потерь советских войск в операциях Второй мировой войны появились только на рубеже XX–XXI вв. Судя по этим данным, людские потери в Восточно-Прусской стратегической операции 1945 г. составили 584 778 человек, из них 126 464 — безвозвратные[202]. Однако данные о потерях в армейских и фронтовых операциях по-прежнему встречаются крайне редко, что создает почву для различных инсинуаций, предвзятых выводов и обобщений, как в зарубежных, так и в отечественных публикациях.
Еще более сложная задача стояла перед немецкими исследователями, а также участниками и свидетелями событий 6–9 апреля 1945 г., поскольку Кенигсберг находился в осаде и документальные источники просто не сохранились. В основу немецких публикаций по исследуемой теме положены исключительно воспоминания жителей города и военнослужащих, нередко скорректированные более поздними авторами.
Ранее уже было отмечено, что непосредственно в штурме города участвовала не вся 106-тысячная группировка советских войск. Укрепленные рубежи и позиции противника преодолевали специально подготовленные подразделения: штурмовые группы и штурмовые отряды, основу которых составляли стрелковые роты из активных бойцов. Общая численность таких бойцов составила 24,5 тыс. человек.
Таким образом, в непосредственном штурме Кенигсберга участвовали подразделения, по численности значительно уступавшие оборонявшимся. Конечно, при поддержке сил и средств всех родов войск 3-го Белорусского фронта. Относительно небольшая численность атакующих должна была предопределить и сравнительно небольшие потери Красной армии.
Вообще, вопрос о количестве потерь советских войск в боях за Кенигсберг остается проблемным до настоящего времени. Попытки ответить на него уже предпринимались, но не совсем удачные. В официальном издании каталога «История войн XX века в памятниках их участникам» собраны сведения о советских воинах, павших в боях и захороненных в братских могилах на территории сегодняшнего Калининграда. Всего в этих могилах захоронено 5597 человек[203]. Здесь следует учесть, что в послевоенный период производились укрупнения могил, реконструкции мемориалов, кроме того, в братские могилы, расположенные в Калининграде, были перезахоронены участники Восточно-Прусской операции, погибшие за пределами Кенигсберга. Приведенные в каталоге сведения естественным образом не дают точного ответа на поставленный вопрос.
Попытку провести подсчеты потерь советских войск при штурме Кенигсберга предпринимали и самодеятельные историки, опираясь при этом на косвенные, вторичные свидетельства. Так, в историографии появились цифры: 9230 — столько советских воинов погибло во время штурма и 34 230 было ранено. Всего, таким образом, потери советских войск составили 43 460 человек[204].
Еще более невероятной оказывается цифра потерь, приведенная В. Бешановым. Он утверждает, что «собственные (советских войск. —
Советская военная наука все послевоенное время не обнародовала цифры потерь Красной армии в операциях Второй мировой войны. Это и вело к тому, что жертвенная работа советских солдат на полях сражений не находила должного восприятия не только противником, но и часто среди своего населения: войну, мол, выиграли за счет человеческого резерва.
Финская журналистка Анна-Лени Лаурен совсем недавно написала:
«Москва сумела выстоять только благодаря нескольким компетентным генералам и практически безграничным людским ресурсам… Советское руководство посылало на фронт миллионы солдат в качестве пушечного мяса — без подготовки, без достаточного количества оружия, боеприпасов и приличного обмундирования»[206].