Геннадий Колодкин – Дом без потолка (страница 2)

И вот тут-то и кроется тот самый интересный нюанс, который заставил меня задуматься. Я, с моими пробелами в химических знаниях, создавал что-то, что трогало. Бобров, с его энциклопедической точностью, – нет. Это навело меня на мысль, которая, возможно, покажется кощунственной для многих: чтобы писать, не обязательно много читать.

Конечно, я не имею в виду полное отрицание знаний. Чтение, как и фотография, – это инструмент. Но инструмент, который может быть использован по-разному. Можно читать, чтобы накопить информацию, как Бобров накапливал знания о проявителях. А можно читать, чтобы вдохновиться, чтобы почувствовать ритм языка, чтобы увидеть, как другие люди выражают свои мысли и чувства. Точно так же, как можно фотографировать, чтобы зафиксировать реальность, а можно фотографировать, чтобы передать свое видение, свою эмоцию.

Не в меру кушать – только живот вырастит, здоровья не прибавится. Эта поговорка, как мне кажется, прекрасно иллюстрирует и мою ситуацию, и ситуацию Боброва. Чрезмерное поглощение информации, без фильтрации и осмысления, без связи с собственным внутренним миром, может привести к перегрузке, к потере главного. Бобров, поглощая тонны фототехнической информации, так и не научился видеть красоту, не научился чувствовать момент. Его знания были как лишний вес – они не давали ему взлететь.

А я? Я, возможно, не знал, почему именно метол и гидрохинон работают, но я знал, что они работают. Я чувствовал, когда пленка готова, когда изображение начинает проявляться. Это было интуитивное знание, основанное на опыте, на ощущениях, на той самой «душе» фотографии, которую я так старался уловить. Мои знания были не в голове, а в руках, в глазах, в сердце.

Так что, да, я до сих пор путаю назначение некоторых веществ в растворах. И, честно говоря, мне это не мешает. Потому что я понял главное: не все знания человеку нужны. А те, которые нужны, приходят не всегда через книги или справочники. Иногда они приходят через практику, через ошибки, через интуицию. И иногда, чтобы создать что-то по-настоящему ценное, достаточно лишь чувствовать, а не знать все назубок. И в этом, пожалуй, и заключается вся прелесть творчества.

ФОТОВЫСТАВКА: ПРИЗРАК НЕЗАВИСИМОСТИ

Мои фотографии – это мой воздух, моя исповедь, мой тихий крик. Они живут в папках на жестком диске, в альбомах, которые я редко открываю, и, конечно, в моей голове, где они постоянно перестраиваются, обретают новые смыслы и формы. Идея фотовыставки витает где-то на периферии моего сознания, как назойливая муха, которую я то отгоняю, то пытаюсь поймать. Но каждый раз, когда я подхожу к этой мысли ближе, она ускользает, оставляя после себя лишь легкое разочарование и привычное оправдание.

«Почему я не делаю свою фотовыставку?» – этот вопрос я задаю себе, наверное, раз в месяц, когда вижу анонсы чужих вернисажей, когда листаю журналы с работами других фотографов, когда чувствую, что мои снимки, наконец, достигли той точки, когда они готовы заговорить с миром.

Ответ всегда один, и он состоит из двух частей, как две стороны одной медали. Первая: «Когда у меня идет, мне некогда». Это правда. Когда меня захватывает творческий порыв, когда идеи льются рекой, когда каждый щелчок затвора приносит удовлетворение, я полностью погружаюсь в процесс. Я забываю о времени, о еде, о сне. Я живу в мире света, тени и композиции. В эти моменты мысль о выставке кажется чужеродной, отвлекающей. Это как пытаться построить дом, когда земля под ногами дрожит от извержения вулкана – слишком много энергии уходит на выживание, на сам акт творения. Я снимаю, обрабатываю, экспериментирую, ищу новые ракурсы, новые истории. Это мой личный, интимный процесс, который не терпит посторонних глаз и оценок.

Вторая часть ответа: «Когда не идет, мне не хочется». Это тоже правда, и, пожалуй, более болезненная. Бывают периоды застоя, когда вдохновение иссякает, когда каждый кадр кажется блеклым и бессмысленным. Когда я смотрю на свои старые работы, они кажутся мне наивными, недоделанными, не отражающими того, что я чувствую сейчас. В такие моменты мысль о выставке вызывает лишь тоску и сомнения. Зачем показывать миру то, что я сам не считаю достойным? Зачем выставлять напоказ свою уязвимость, свои неудачи, свои творческие кризисы? Это как выйти на сцену с недописанной пьесой – страшно и стыдно.

Иногда я говорю, что моя фотовыставка – это мой шанс. Шанс быть увиденным, быть понятым, быть признанным. Но тут же возникает внутренний конфликт. Какой шанс, если мой главный принцип – свобода и независимость? Выставка – это всегда компромисс. Это необходимость подстраиваться под формат галереи, под ожидания куратора, под вкусы публики. Это необходимость выбирать работы, которые «пойдут», которые будут продаваться, которые вызовут нужный резонанс. А я не хочу быть «упакованным», «проданным», «оцененным» по чьим-то меркам. Мои фотографии – это мои дети, и я не хочу отдавать их на суд толпы, которая может их не понять, или, что еще хуже, понять неправильно.

Свобода для меня – это возможность творить без оглядки, без давления, без необходимости соответствовать. Это возможность снимать то, что трогает меня, то, что рождается изнутри, даже если это не укладывается в рамки общепринятого. Независимость – это моя крепость, мой щит от внешнего мира, который так часто пытается навязать свои правила и свои ожидания.

И вот я стою на пороге этой невидимой выставки, которая существует только в моем воображении. Я вижу свои работы, развешанные на стенах, вижу людей, которые смотрят на них, пытаются уловить мой замысел. Но я не могу сделать этот шаг. Я боюсь, что, выставляя свои фотографии, я потеряю ту самую свободу, ради которой я их создаю. Я боюсь, что мой шанс стать «успешным» фотографом обернется потерей себя.

Возможно, моя настоящая выставка – это и есть моя жизнь, прожитая через объектив. Возможно, мои фотографии – это не для стен галерей, а для глаз тех, кто готов увидеть мир моими глазами, без фильтров и без компромиссов. И пока этот принцип – свобода и независимость – остается моим главным ориентиром, моя фотовыставка будет оставаться лишь призраком, который манит и пугает одновременно. И, возможно, именно в этом и заключается ее истинная ценность – в ее недостижимости, в ее вечном обещании, которое я сам себе даю, но пока не готов выполнить.

НЕМОТА И ГЕРОИН ВОСПОМИНАНИЙ

Год 90. Воздух пахнет пылью и предчувствием перемен. Я сижу в своей студии, где когда-то царил свет, где каждый блик на объективе был обещанием чуда. Теперь же свет кажется тусклым, а блики – насмешкой. Меня раздражает сама возможность вновь войти в состояние, которое бывает при портретной съемке. Даже само воспоминание о состоянии, которое раньше вызывало у меня восторг, сегодня неприятно. Оно вспоминается мне как приносящее мучительное страдание, муки, идущие от немоты.

Немота фотоизображения. Голос его на уровне только чувств, без логики, без рациональной мысли – уже не удовлетворяет меня в полной мере. Эта доза уже недостаточна мне. Фотография – это марихуана, а я, как старый «наркоман», хочу испытать блаженство уже героина. Эта доза слишком слаба, чтобы сегодня вызывать во мне восторг. Что творится со мной? Неужели конец фотографии? Так было с туризмом, теперь настала очередь за фотоискусством…

Раньше я мог часами смотреть на лица, улавливая в них мимолетные эмоции, скрытые истории. Портрет был для меня окном в душу, мостом между мирами. Я чувствовал себя проводником, переводчиком невысказанного. Но теперь… теперь это стало похоже на попытку утолить жажду океаном, когда тебе нужен лишь глоток чистой воды. Чувства, которые раньше захлестывали меня, теперь кажутся поверхностными, пресными. Я ищу глубины, которая ускользает, оставляя лишь привкус разочарования.

Раздражает немота! Какое-то тягостное внутреннее чувство испытываю я, когда думаю о фотообразе сегодня, раньше этого не было. Наверное, всему есть предел – сколько можно эксплуатировать свои чувства, свои способности вчувствоваться в мир вещей, в суть явлений. Я чувствую, как мои сенсоры притупляются, как привычные стимулы перестают вызывать прежний отклик. Это похоже на то, как если бы ты всю жизнь ел только сладкое, а потом вдруг захотел чего-то острого, чего-то, что пробудит рецепторы заново.

Рядом с «усталостью» чувств идет, начинается другой процесс. Он вторичен, он вызван первым – чувствами, чувственным опытом. За этим опытом выступает, выпирает и требует своего пути попытка весь прошлый опыт наконец осмыслить, то есть посмотреть на него со всех сторон, создать его образ всеми доступными человеку средствами. Я больше не хочу просто фиксировать, я хочу понимать. Я хочу анализировать, раскладывать на составляющие, собирать заново, но уже с новым пониманием.

Опыт первых шагов в искусстве вызвал к жизни следующий этап движения моего развития – следующий шаг в познание мира. Этот год (девяностый) – критическая точка в моем развитии. Чтобы сделать следующий виток, я должен перелопатить прошлый опыт и научиться новому ремеслу. Я чувствую, как старые двери закрываются, а новые, пока еще невидимые, начинают приоткрываться. Это страшно и волнующе одновременно. Страшно потерять то, что было, но волнующе предвкушение того, что может быть.