Геннадий Климов – Игра на грани (страница 9)

— Будуар в вашем распоряжении целиком и полностью.

— Спасибо, — произнесла она, демонстративно поцеловав его в щёку перед уже стоящей у своей двери, проводницей, кокетливо добавив: — дождись меня.

Та фыркнула носом и скрылась из виду.

— ◆ —

Вернувшись к себе, Клим с брюнеткой застали пир в полном разгаре. Беседа переросла в дискуссию.

— Так ты сам ушёл в запас, когда до пенсии оставалось совсем ничего?

— Я же говорю, что в связи с развалом СССР, перспектив не было, — пояснил офицер.

— А как же присяга, долг перед отечеством? — не унимался сорокалетний.

— А семью кормить с чего? Зарплата смешная, есть хотят все. Жена — учительница, им и вовсе задерживают уже который месяц. Двое детей: сыну пятнадцать, дочке семь. Карманные деньги – вынь да положь ежедневно, одень всех, да по моде, они ведь... — он замолчал.

— Понимаю, — сочувственно произнёс сорокалетний. — У меня ни жены, ни детей, и права я не имею осуждать.

— Пожалуй, наверх полезу, — прервала беседу брюнетка.

— Я тоже, — поддержал Клим, — не выспался совсем.

— Чем же ты всю ночь занимался, — полюбопытствовала она, влезая на верхнюю полку.

— Тебе скажи, и ты захочешь, — ухмыльнулся Клим, сняв рубаху, повесил её на крючок у входа, оставшись в лёгких джинсах.

— Уже хочу, — повернувшись к нему, игриво прикусила губу, глядя на его обнажённую грудь, играющую мышцами.

Слегка смутившись, плюхнулся на матрац и громко, по–детски, заявил: — Меня нет, я спать, — и повернулся к ней спиной.

— Фу, как неучтиво, — возмутилась она.

Он повернулся снова и виновато добавил:

— Правда, не обижайся, я немного отдохну.

— На обиженных воду возят и балконы падают, не парься, переживу, — и отвернулась.

— Так, я в туалет, — наконец произнёс офицер.

— Пожалуй, я тоже, — поддержал товарищ по трапезе.

— Приспичило? — пошутил офицер.

— Можно и так сказать.

— ◆ —

В купе воцарилась тишина.

Клим не мог уснуть, чуткое ухо музыканта улавливало едва слышное дыхание вожделенной незнакомки, что уже целиком восхитила его сердце, хотя скорее орган в промежности. Он изрядно набух и уже нешуточно беспокоил возбуждённого хозяина. Непроизвольно рука потянулась к нему и нырнула в уже расстёгнутую ширинку джинс.

Клим развернулся в сторону девушки, его ладонь уже скользила по твёрдому члену, с довольно заметной амплитудой, прерывался он лишь для того, чтоб смочить пальцы слюной.

Спокойное лицо мирно дремлющей девушки, слегка прикрытое волнистой прядью волос, заводило его ещё больше. Захотелось взять её сонной, прямо сейчас.

Неожиданно, лёгкая простыня, покрывающая её идеальное тело, поползла вниз, из–под неё показался сосок. Он набух так, что походил на напёрсток, возвышающийся над пышной грудью.

«Когда она успела раздеться, да и зачем», — ошеломлённый откровенностью, заработал кистью ещё быстрее.

Простыня продолжала сползать по всему телу брюнетки, пока не оголила её всю.

Глаз зацепился за острую стрелку аккуратной стрижки на лобке, будто нарочно указывающую на «вход».

— Су–ка, — произнёс в сердцах, стиснув зубы, еле сдерживаясь, свободная рука потянулась к левому соску.

Вдруг, она открыла глаза и резко повернула голову в его сторону, уставившись в упор. Клим поспешно накинул на себя простынь.

— Прости, прости, пожалуйста, — залепетал. Несвойственный ему стыд, накрыл его внезапно от неожиданности.

Лукаво улыбаясь, двинулась к нему, повиснув над проходом, ухватила край простыни, стянув её, оголила его причинное место, с трудом убрала крепко сжатый кулак и, бесцеремонно положив горячую ладонь на яички, томно произнесла:

— Простить за то, что ты на меня дрочишь, или за то, что трахнешь меня прямо сейчас?

Ловко перескочив с полки на полку, всем телом легла на него, дав ему почувствовать невероятную упругость шаров, на которые он пялился с того момента, как увидел их. В то же мгновение член «обожгло», будто кто, перевернув вулкан, накрыл его огнедышащим кратером целиком, и горящая лава, стекая по гранитному утёсу, делала его ещё крепче, расплавляя собой его сознание. Клим застыл. Сердце грозило остановиться. Она прильнула к его губам и вдохнула воздух в его лёгкие, улыбаясь дрожащими губами.

Он ужаснулся, на миг показалось, что это Кися, слегка отодвинул её.

— Ты чего, — она продолжала дрожать.

— Ничего, всё прекрасно, — аккуратно перевернув её, взгромоздился сверху, на сколько позволяла высота потолка, и вошёл на всю длину.

Резко выгнувшееся тело издало протяжный стон, похожий на выдох преисподней. Казалось, он чувствовал, как воздух, выдавливаемый мощной диафрагмой, звучит внутри, как в трубах древнего органа средневекового католического собора, заставляет вибрировать весь инструмент, завораживая мистическим звучанием.

Колёса поезда — невольные свидетели, продолжали перестукиваться, бормоча, как старушки у подъезда: «Шлюха, блядь, потаскуха, шлюха, блядь, потаскуха…»

Будто понимая, что «старушки» о ней судачат, она возбудилась ещё больше, стоны стали громче.

Голоса за дверью привлекли внимание. Он было хотел остановиться, но она удержала, заключив его бёдра в замок, помогая буравить себя.

Вдруг дверь распахнулась. Она не дала ему выскочить.

Вошедший первым офицер застыл. Сорокалетний буквально налетел на него, глядя в это время на закрывающую купе вагоновожатую.

— Ничего себе сюрприз, — наконец выдавил офицер. — Молодые люди, мы вам не помешали? Замок для чего?

— Зайдите и закройте за собой, — дрожащим голосом скомандовала брюнетка.

— Не обращайте на нас внимание, — ухмыльнулся сорокалетний, и захлопнул дверь перед носом проходящей мимо проводницы.

— Продолжай, — дав понять Климу, что остановка смерти подобна, потянулась к приблизившемуся сорокалетнему, ухватилась за воротник рубахи и заставила поцеловать себя, продолжая вздрагивать от каждого проникновения. — Присоединяйся, — взмолилась она.

С трудом оторвавшись от поцелуя, тот вдруг настойчиво предложил:

— Сползайте вниз, — и стал спешно раздеваться.

Аккуратно приподняв намертво прилипшего Клима, соскользнула с верхней полки, обняла уже совершенно голого сорокалетнего, подхватила его под яички, оценив по достоинству его достоинство, и одарив его ещё одним горячим поцелуем. Затем, опустив взгляд на, всё ещё недоумевающего офицера, робко повторила:

— Присоединяйтесь, — заметив сомнение в его глазах, взмолилась: — Пожалуйста.

— Да вы издеваетесь, у меня жена, дети, — попытался высвободиться офицер, но сопротивлялся он уже скорее по привычке, чем всерьёз. Уже через несколько секунд стало ясно, что битва за нравственность проиграна окончательно.

— Ничего, сейчас мы это исправим, — лукаво улыбнулась она.

— Что ж ты со мной делаешь, дьявол во плоти?! — простонал он.

— Не дьявол — ангел, — широко улыбнулась Мария.

Тем временем сорокалетний примостился сзади. От неожиданности она вскрикнула и отдёрнулась.

— Ничего себе! — выдохнула с трудом. — Решил меня порвать? Аккуратнее, я же – девушка.

— Вопрос спорный, — усмехнулся он. — Девушка, которую вертят трое незнакомых мужиков в купе поезда? Шлюха ты конченая!

От боли она вздрогнула, но вместо возмущения лишь ещё сильнее подалась навстречу происходящему.

— Соска! — презрительно бросил сорокалетний.