Геннадий Казанцев – Не время для своих (страница 10)

Охота зимой в семнадцатом веке оказалась тяжёлой и опасной наукой. У Прохора был старый лук — для крупного зверя слабоват, но на птицу и зайца годился — и рогатина для крупного зверя, если придётся защищаться. Был и тот трофейный фитильный самопал, но порох и пули к нему были на исходе, и старик берёг его для крайней нужды. Главным же орудием промысла были силки, петли и ловушки, которые Прохор ставил с великим искусством.

Антон ходил с ним проверять путики — длинные обходы по лесу, вдоль которых были расставлены ловушки. Он учился читать снег как открытую книгу. Вот цепочка аккуратных следов — прошёл заяц-беляк, и Прохор показывал, как по следу понять, куда зверёк бежал, кормился он или спасался. Вот двойная строчка лисьих следов. Вот глубокие, борозды́ — пробрёл по брюхо в снегу лось. А вот — широкие, мягкие, без когтей отпечатки, от которых Прохор насторожился и крепче сжал рогатину.

— Рысь, — тихо сказал он. — Хищница. Близко прошла, давеча. Гляди в оба, Антон. Она с дерева на спину прыгнуть может, шею порвать. В лесу зимой — ухо востро держи.

Антон держал. Лес зимой был полон опасностей. Не только зверь — сам холод был врагом. Замёрзнуть, заблудиться, провалиться под лёд на реке, обморозиться — всё это означало смерть. Прохор вбивал в него азы лесной науки: как одеться, чтобы не вспотеть на ходу и не замёрзнуть на стоянке; как идти, чтобы не выбиться из сил; как развести огонь на морозе, в снегу; как определить путь без компаса — по мху на деревьях, по солнцу, по приметам.

И Антон впитывал всё это с той же страстью, с какой когда-то осваивал новый язык программирования или сложную систему. Только теперь ставкой была не премия и не похвала начальства, а сама жизнь. И это придавало учёбе остроту и смысл, какого он не знал прежде.

Вечерами, измотанные, они возвращались на заимку, отогревались у печи, ели нехитрую снедь — и Антон чувствовал глубокое, почти забытое удовлетворение. Удовлетворение человека, который своими руками добыл себе кров, тепло и пищу. Который не купил это за деньги, заработанные неведомо за что, а взял у природы своим трудом, умением, потом. В прошлой жизни он зарабатывал хорошо, мог позволить себе многое — но никогда не чувствовал этой простой, глубокой, корневой связи между трудом и хлебом. Здесь эта связь была прямой и наглядной: потопаешь — полопаешь. Поленишься — пропадёшь.

Однажды, проверяя дальний путик, они нашли в петле попавшегося зайца — первая настоящая добыча, к которой Антон приложил руку (он сам ставил эту петлю, под присмотром Прохора). Старик довольно крякнул:

— Ну, Антоха, с почином! Твоя ведь петля-то. Стало быть, можешь уже и сам себя в лесу прокормить. Это, брат, наука важнее всех твоих заморских хитростей. Хитрости твои кончатся, а руки да голова — всегда при тебе.

И Антон, держа в руках добытого зайца, испытал гордость, какой не испытывал ни от одного карьерного успеха в прошлой жизни. Он выживал. Сам. В чужом, суровом веке. И это было настоящим.

В тот вечер они ели похлёбку с заячьим мясом — роскошь по нынешним голодным временам. И Прохор, разомлев от сытости и тепла, рассказывал Антону старые сказки и были — про леших и водяных, про древних богатырей, про старых князей. А Антон слушал и думал, что вот так, у огня, из уст в уста, и жила народная память, и передавалась мудрость, и не давала людям одичать даже в самые тёмные времена.

И ещё он думал о своём. О том, что зима — это время затишья, передышки. Но придёт весна. А с весной — 1611 год. Год Первого ополчения. Год, когда вся разорённая, истерзанная страна начнёт медленно, мучительно подниматься против захватчиков. И год страшных ошибок и предательств, из-за которых это первое восстание захлебнётся в крови и розни.

Он знал об этих ошибках. Знал, что Прокопий Ляпунов, вождь ополчения, погибнет от рук казаков из-за подложной грамоты и взаимного недоверия. Знал, что распри между дворянами и казаками погубят общее дело. Он знал — и не мог пока ничего сделать. Был слишком мал, слишком слаб, слишком чужд.

Но он копил знания. Копил силы. Учился жить в этом мире, говорить на его языке, понимать его людей. Готовился. К чему — он и сам ещё до конца не знал. Но чувствовал: его час придёт. И когда он придёт, он должен быть готов.

А пока — была зима. Снег, тишина, тяжёлый труд и редкие радости. И старик Прохор рядом — единственный друг в этом немыслимом веке. И долгие вечера у лучины, когда два таких разных, заброшенных судьбой человека сидели у огня и говорили о жизни, о Боге, о грядущем и минувшем — два одиноких голоса в огромной, белой, безмолвной зимней ночи.

Глава 12. Долгие ночи

Декабрь сковал землю настоящими морозами. По ночам трещали от стужи деревья — будто кто-то стрелял в лесу из мушкета. Вода в кадке у двери к утру покрывалась коркой льда. Изба, как ни конопать её, выстывала за ночь, и приходилось вставать в потёмках, чтобы подбросить дров и раздуть подёрнувшиеся пеплом угли. Дни стали совсем короткими — солнце, и без того бледное, едва выползало над лесом и тут же клонилось к закату, а ночи тянулись бесконечно, по шестнадцать-семнадцать часов кромешной тьмы.

В эти долгие ночи Антон многое передумал.

Сначала, в первые недели после переноса, его мучила тоска по дому. По привычному миру. Он ловил себя на том, что тянется рукой к несуществующему выключателю, ища свет; что хочет залезть в интернет, посмотреть прогноз погоды, написать кому-нибудь сообщение. Что скучает по горячему душу, по чашке кофе, по простой возможности позвонить и услышать живой голос. По матери — он не звонил ей перед походом, как обычно, а ведь обещал. Что она теперь думает? Ищут ли его? Наверное, ищут. Объявили в розыск пропавшего туриста, прочёсывают тот лес, тот берег… А его там нет. И никогда уже не будет. Он за четыреста лет и непреодолимую пропасть времени от них всех.

Эта мысль — что он никогда, ни-ког-да не увидит никого из прежней жизни, что все они для него уже умерли (или, точнее, ещё не родились), а он для них пропал без вести, — эта мысль порой накатывала такой чёрной тоской, что хотелось выть. В такие ночи Антон тихо доставал из тайника телефон — заряд он берёг, как святыню, включал ненадолго, раз в несколько дней, — и смотрел на фотографии. Вот мать на даче, смеётся. Вот друзья на чьём-то дне рождения. Вот он сам — гладко выбритый, в рубашке-поло, с бокалом, в каком-то ресторане, с дежурной улыбкой. Чужой, незнакомый человек из исчезнувшего мира.

Он смотрел — и плакал, беззвучно, чтобы не разбудить Прохора. А потом выключал телефон, прятал в тайник и заставлял себя успокоиться. Слезами горю не поможешь. Прошлого не вернуть. Есть только здесь и сейчас. Только эта изба, этот старик, этот лес, эта зима. И надо жить. Надо выживать. Надо найти смысл в том новом, что дала ему судьба, — иначе тоска сожрёт его заживо.

И постепенно — день за днём, неделя за неделей — тоска отступала. Не уходила совсем, нет: она затаивалась где-то глубоко и иногда, в особенно тёмные ночи, поднимала голову. Но всё реже. Потому что новая жизнь, как ни странно, затягивала. Захватывала. Она была трудной, опасной, скудной — но настоящей. В ней каждый день был борьбой и победой. В ней был смысл, прямой и ясный: выжить, не замёрзнуть, не оголодать, не пропасть. В ней был рядом человек, который стал ему дорог. И в ней зрела цель — большая, дерзкая, пока неясная, но цель, какой у него никогда не было в сытой и пустой прошлой жизни.

Прохор, чуткий к чужой беде, как все настоящие добрые люди, видел тоску гостя. И в долгие ночи, чтобы отвлечь его, рассказывал. Без конца рассказывал — о былом, о виденном, о слышанном. Старик прожил долгую жизнь и помнил многое. Помнил времена Грозного царя — застал его ребёнком, помнил рассказы отца об опричнине, о казанском взятии, о Ливонской войне. Помнил голодные годы и сытые, моровые поветрия и урожаи. Через его память Антон смотрел в живую, не книжную историю шестнадцатого века — глазами простого человека, для которого цари и войны были далёкой грозой, а главным были урожай, погода, семья, Бог.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.