Геннадий Иванов – Методы психотерапии. Как лечить страхи и детскую психосоматику (страница 21)
3. Когнитивная терапия. Она удобна в случаях, когда можно расформировать убеждение и узнать его источник. Хороша в работе со стереотипными утверждениями.
Ретрофлексия – это когда человек обращает на самого себя те действия, которые были предназначены для его окружения. В процессе общения такие люди сдерживают себя, но закрытость и рациональность могут сопровождается аутоагрессией. Это проявляется тем, что человек, например, бьет себя кулаком по колену или впивается ногтями себе в ладонь. Для его речи характерны возвратные местоимения и выражения типа «Я выхожу из себя», «Я корю себя за это», «Не знаю, как мне заставить себя». Такие люди часто страдают гипертонией, другими заболеваниями, вызываемыми постоянным напряжением.
1. Эмоциональная разрядка импульса методом его перенаправления. Например, с помощью техники «пустого стула». Или просто дать выход эмоции: пусть человек прокричится или поколотит подушку, особенно если объект не различим.
2. Амплификация. Если пациент не осознает свою эмоцию, стоит ее сделать заметней. Например, если он нервно постукивает пальцем по столу, надо, чтобы колотил. Возможно, тогда ему станет ясно, какую эмоцию он испытывает.
3. Метафорическая проекция. Техника часто применяется при симптоматике психосоматического характера. В этом случае мы имеем возможность выделить симптом как часть психики пациента и организовать диалог. Например, если у человека болит голова, «как будто кто-то сжимает ее тисками», можем визуализировать этого «кого-то». Разговор с ним может на многое пролить свет.
Дефлексия – это неосознаваемый механизм уклонения от актуального контакта с целью снятия накала. Нередко дефлексия находит выражение в отвлечении пациента на другой вид деятельности. Например, студент ходит из угла в угол, отвлекаясь таким образом от мыслей, связанных с сессией. Иногда дефлексия сопровождается сублимацией в виде разговоров ни о чем, бегающих глаз и прокрастинации. На сеансе такой пациент бывает несносен, потому что не в меру болтлив и не дисциплинирован.
1. Запрет на уклонение. Говорливый пациент получает прямую директиву заткнуться. В такие моменты он может отчитаться об охватившем его чувстве тревоги.
2. Возвращение пациента к текущему процессу методом настойчивого повторения вопросов. А также за счет неусыпного контроля его внимания: «О чем я вас только что спросил?»
Профлексия – стремление человека сделать другому человеку то, что хотел бы сам получить от него. Как и многие другие режимы психологической защиты, сформулированные в гештальт-терапии, профлексия – продукт европейской культуры. Об этом надо помнить, определяя их применение. Например, культурный запрет на прямое обращение к незнакомому человеку с какой-либо просьбой был нормой уже в Викторианскую эпоху. Нельзя было прямо попросить чего-либо. Если хочешь пить, спроси другого человека, не хочет ли он воды? Это было необходимо, чтобы дождаться ответного вопроса такого же содержания. И только тогда можно было сказать «да» и получить стакан воды. Столь предупредительная форма общения – атавизм европейского Средневековья, жестокие нравы которого, по некоторым оценкам, не имеют аналогов в мире. В этом смысле вежливость стоит в том же ряду, где находятся другие изобретения европейской цивилизации, такие как парфюм или широкополая «мушкетерская» шляпа. Отсюда вывод: стремление человека сделать другому человеку то, что хотел бы сам получить от него, является отклонением только в контексте европейской культуры. В России, например, вера в справедливость (ожидание, что окружающие ответят тем же) – это культурная норма. Другое дело, что профлексия как «русская национальная черта» вполне может выглядеть как симптом, если речь идет о человеке, который рассказывает о своей доброте, попутно жалуясь на то, что другие люди не отвечают ему тем же. Если он выставляет себя жертвой собственной доброты. Если он использует свою «доброту» в качестве ширмы. Как та женщина, которая говорит, что живет с алкоголиком-мужем ради детей, хотя на самом деле стимулом выступают ее собственные интересы.
1. Прямая коммуникация. Пациента надо прямо спросить, чего он хочет от других людей.
2. Дифференциация. Ему надо помочь отделить собственные потребности от потребностей других людей.
3. Когнитивная терапия. Если речь идет о том, что «люди должны», то такое убеждение удобно расформировать с помощью сократического диалога, целью которого обучить пациента самому оценивать установки и пытаться изменить поведение.
И рассмотрим еще два механизма.
Слияние (конфлюэнция) 1-го типа – когда человек не может сформировать новый контакт со средой, потому что застревает в предыдущем чувственном опыте. Он зафиксирован на какой-то определенной теме или идее и постоянно возвращается к ней. Проблема этих людей в том, что они не способны находиться «здесь и сейчас». Все мысли – «там». Они обычно не могут ответить на простой вопрос: «Чего ты хочешь сейчас?»
1. Экспозиционная терапия: пациент погружается в симптом, чтобы завершить гештальт. Например, он испытывает горе утраты, и терапевт предлагает ему выразить все, что не успел, поставив перед ним пустой стул, на котором сидит воображаемый близкий человек.
2. Обратить внимание пациента на то, что происходит «здесь и сейчас». Например, можно поговорить с ним о возможности найти замену ушедшему близкому человеку.
Хороший результат, если человек сможет посмотреть на свой травматический опыт со стороны, не погружаясь в него и не испытывая сильных переживаний.
Слияние 2-го типа – это слияние с другим человеком. «Парное» осознание телесных ощущений, мыслей и среды. То есть пациент вытесняет часть своего опыта (телесного, мыслительного, чувственного) и соответствующая часть реальности остается им как бы невостребованной. В этот момент он не способен распознать свои чувства. Он также не способен определиться в том, чего он хочет на самом деле, потому что не в состоянии распознать стимулы. В речи у него довлеет местоимение «мы». Чужое восприятие принимается за свое собственное. Либо он утрачивает способность видеть чужое восприятие, заменяя его своим. Различия в парном восприятии могут у него вызвать фрустрацию.
1. Необходимо научить пациента обращать внимание на собственные чувства. Для этого терапевт постоянно спрашивает его о чувствах и телесных ощущениях, но не просто «Что ты чувствуешь в теле?» (на такой вопрос клиент, скорее всего, ответит: «Ничего»), а «Где в твоем теле не так, как обычно?» или «Есть ли в твоем теле части, которые в чем-то отличаются по ощущениям?» Такого же рода вопросы можно использовать и в отношении внешнего мира: «Что ты сейчас видишь перед собой?», «Как ты считаешь, что я думаю по этому поводу?»
2. Слияние предполагает отсутствие границ (что особенно актуально для пограничных клиентов), поэтому терапия предусматривает приучение пациента к границам. Например, терапевт может установить для него четкое расписание и жесткие правила.
3. Интерпретация. Осознание тех или иных чувств для пациента бывает возможным, если ему сказать: «На твоем месте я бы почувствовал обиду (злость, разочарование, огорчение, вину, стыд, страх)».
4. Наполнять смыслом «мы» и «я». Терапевт постоянно уточняет: «Это думаешь ты? А не твой папа?»
5. Пресекать манипуляции. Любые попытки пациента управлять поведением терапевта берутся во внимание и доводятся до его сознания. Предлагается альтернатива: прямая коммуникация.
Работа со слиянием занимает много времени, но в краткосрочной перспективе можно рассчитывать на встречу пациента со своими переживаниями.
Одно из проявлений слияния – обесценивание результатов терапии, даже если она была успешна. При этом пациенту сложно понять вашу точку зрения, потому что он ригиден.
1. Надо направить внимание пациента на переоценку ситуации. Например, предложить подумать, нет ли в сегодняшнем занятии чего-то полезного?
2. Предложить доказательства того, что его точка зрения неосновательна и прямо обвинить его в предвзятости.
3. Вовлечь в разговор об обесценивании, предложив пациенту объяснить важность обесценивания.