Геннадий Есин – Один год инспектора Лестрейда (страница 1)

Геннадий Есин

Один год инспектора Лестрейда

СНЕГ НАД СУРРЕЕМ

1 февраля 1903 года. Суррей. Хортонский приют для душевнобольных

Февраль выдался промозглым. Сырость, усугублённая ветром, пробирала до костей, и от неё не спасали ни шерсть, ни твид. Ветер налетал на здание клиники, пытаясь сдвинуть его с места, натужно гудя в печных трубах.

Снег шёл густой – не лёгкий и пушистый, а вязкий и мокрый. Снежинки сбивались в плотные хлопья, засыпая фундамент ограды, налипая на ветки и стволы, скапливаясь на козырьках окон. Отогретые комнатным теплом, они нехотя сползали по стёклам, оставляя прозрачные разводы.

Массивная дверь с табличкой «Доктор Роберт Гардинер Хэдли» открылась. В проёме появилась немолодая медсестра в накрахмаленном чепце и безупречно белом переднике.

– Проходите, сэр, вас ждут, – сказала она, отступая в сторону.

Инспектор Джордж Лестрейд вошёл в кабинет. Роберт Хэдли, главный врач недавно открывшейся психиатрической клиники, поднялся из-за стола. Стойкий колониальный загар резко контрастировал с бледной кожей вокруг коротко остриженных седых усиков, подчёркивая паутинку белых морщинок у прищуренных глаз, привыкших к слепящему солнцу африканского вельда.

– С благополучным прибытием, сэр.

Лестрейд кивнул и повесил на вешалку у двери пальто и котелок, усеянные капельками растаявшего снега.

– Расскажите поподробнее, доктор, что у вас тут произошло.

– Присаживайтесь, сэр. – Доктор жестом указал на стул. – Погибший – полковник Джеральд Картер. Тело обнаружила дежурная сестра в палате № 4. Это общая палата, где содержатся самые сложные пациенты.

Несмотря на приглашение, инспектор не стал садиться. Он прошёл к горящему камину, протянул к теплу озябшие ладони и переспросил:

– Сложные?

– Да, сэр. Воевали с бурами. Некоторые были ранены. Я не считаю их душевнобольными в том смысле, какой вкладывают в это понятие в лондонском Бедламе. Я бы сказал: они стали иными, пережив ужасы войны.

Доктор Хэдли вышел из-за стола и подошёл к окну.

– Наши пациенты логично мыслят, помнят прошлое, играют в шахматы, весьма рассудительны. Некоторые даже излишне. И в то же время, – доктор замолчал, подыскивая нужные слова, – всё не так просто. Один из них мне сегодня заявил, что в Африке он не воевал, а был королём Зулусленда.

– Стало быть, как свидетели они бесполезны?

– Совершенно, сэр. – Врач вернулся за стол. – Мне телефонировали из канцелярии военного министерства и сообщили, что ваш визит инициирован министром, сэром Уильямом Сент-Джон Бродериком. Со своей стороны, я обещаю вам полное содействие. Но надеюсь… смею надеяться на вашу деликатность и сдержанность.

Лестрейд невесело усмехнулся.

– Не хочу вас разочаровывать, доктор, но полицейский инспектор и сдержанность – понятия несовместимые. Мне придется поговорить здесь со многими. В том числе с вами и, боюсь, не единожды.

Врач коротко кивнул.

– Безусловно, сэр. Я понимаю.

– Но если вы всё понимаете, почему сразу не вызвали коронера и не обратились в полицию?

– Потому что полковник Картер – не просто больной. Он заслуженный, боевой офицер и по личной просьбе виконта Китченера находится… извините, находился на попечении Военного министерства. По инструкции, я должен был сразу же их уведомить. А когда я дозвонился до них, мне сообщили, что сами свяжутся со Скотленд-Ярдом.

«Попечение»… Теперь Лестрейду стали понятны и озабоченность министра обороны, и торопливость комиссара полиции. Знакомство полковника Картера с бывшим главнокомандующим войсками в Южной Африке генералом Китченером могло обратить банальный бытовой криминал в политическое дело.

Метель снаружи разгулялась не на шутку. Липовая аллея, хозяйственные пристройки и остроконечный шпиль кладбищенской часовни окончательно утонули в белесой мгле. Ещё в Скотленд-Ярде, изучая материалы по клинике, Лестрейд отметил эту удивительную последовательность: сначала в 1899 году открыли кладбище, и только через три года к нему пристроили лечебницу.

2 февраля 1903 года. Раннее утро

Утро следующего дня выдалось холодным, безветренным и блёкло-белым. Главврач уступил свой кабинет в полное распоряжение инспектора Скотленд-Ярда. Инспектор отодвинул кресло доктора в сторону и занял жёсткий стул с высокой спинкой.

Медсестру звали Эллисон Симпсон. Лет двадцати пяти – с цепким внимательным взглядом карих глаз. Спину держала ровно, руки – перед собой на коленях. Время от времени указательным пальцем правой руки выводила по натянутому как парус переднику то ли узор, то ли буквы.

– Расскажите всё, что вы видели, – попросил Лестрейд.

– Я заступила на утреннюю смену, но ночной персонал ещё не ушёл. Утренний осмотр я начала примерно в шесть-сорок. В четвёртую палату зашла сразу – она ближе всех к столику сиделки. – Медсестра отвечала глухим, монотонным голосом, словно дождь стучал по жестяному карнизу.

– Кто находился в палате?

– Все пятеро: лейтенант Слоан, капитан Мортон, сержант Йейтс, военный капеллан Джозеф Теннант и… – она сделала заметную паузу, – полковник Картер.

– Спали?

– У капеллана Теннанта – хроническая бессонница. Он сидел у своей кровати и читал Священное Писание. Остальные находились в постелях.

– А полковник?

– Его койка – в самом углу за ширмой, – голос медсестры стал тише. – Я пошла сразу к нему. Когда сдвинула створку, увидела мистера Картера на спине. Одеяло сползло, лицо… серое. Увидела пятно крови на подушке. Подошла к кровати, обхватила запястье, пытаясь нащупать пульс. Рука была холодной… словно лёд.

– Вы сдвигали тело?

– Боже упаси, сэр. Я тут же выскочила в коридор и попросила отдежурившую миссис Дженнингс немедленно вызвать главного врача. Доктор Хэдли появился довольно быстро.

– Как он был одет? – спросил Лестрейд.

Палец медсестры закружился по накрахмаленному фартуку – так быстро, что если это было имя, то Лестрейд не успел его прочитать.

– Доктор… Как обычно. В сюртуке и без врачебного халата.

– Продолжайте.

– Доктор Хэдли сразу же прошёл к полковнику… – она запнулась. – Там, напротив кровати, расположено окно. Он отдёрнул штору и приказал нам с сиделкой разбудить и вывести остальных пациентов.

– Окно… Когда вы вошли, оно было закрыто?

– Однозначно, сэр, иначе бы всю палату выстудило.

– Кто ещё, кроме вас, заходил в четвёртую палату.

– Сиделка Дженнингс, доктор Хэдли, фельдшер Вуд… и всё.

Лестрейд кивнул и откинулся на жёсткую спинку стула.

– По поводу… смерти полковника, у вас есть какие-либо предположения? – спросил он.

– Предположения?

– Да, что вы, например, подумали, когда увидели труп?

Мисс Симпсон подняла голову, в её глазах был открытый вызов.

– Что кто-то из пациентов проломил Картеру череп, а потом вернулся в свою постель и спокойно уснул.

– По ночам проводятся проверки?

– Нет, сэр. Наши больные – люди беспокойные, а здесь применяются передовые, прогрессивные методы. Доктор Хэдли запрещает тревожить пациентов.

Медсестра опустила глаза и, наконец, решилась:

– Узнав о смерти полковника, лейтенант Слоан сказал мне, что ночью разговаривал с полковником Картером.

Лестрейд шевельнулся: предательски скрипнул стул.

– Вскрытие проводилось?

– Нет, сэр. Тело полковника находится в покойницкой.

– Благодарю вас, мисс. И, кстати… – Инспектор сделал паузу. – Вы не назвали причину смерти полковника Картера.

– Разве?.. – Её пальцы нервно затеребили край передника. – Я полагаю, он умер от удара по затылку чем-то тяжёлым.

Лестрейд недоверчиво прищурился.