Геннадий Есин – Булева логика (страница 1)
Геннадий Есин
Булева логика
Разрешённая ложь
1
В далёком космосе, за пределами обитаемых миров, в точке Лагранжа L4 системы Сириус, несла службу автоматическая двухпалубная станция-маяк «Снэйл». Объект класса «Навигационный ретранслятор». Её обслуживали четыре робота, произведённые в разное время разными компаниями. Единственное, что их объединяло – протокол связи «Юни-Линк v.4.2». Роботы работали по установленным регламентам, добросовестно поддерживая бесперебойную работу маяка.
Рабочий цикл станции ни разу не нарушился за двенадцать лет, но в последние две недели на станции произошло несколько серьёзных сбоев.
Энергосеть: На панели управления главного распределителя несколько раз гасли резервные индикаторы сектора B-7. Логи не фиксировали скачков напряжения.
Память: В архивах навигационных карт стали пропадать фрагменты отменённых лоций. Данные стирались на физическом уровне, не оставляя следов программного вмешательства.
Сигналы: Навигационный модуль трижды отправлял в эфир код бедствия «Mayday-Alpha», сразу же отменяемый системой безопасности из-за ошибки сенсоров.
И тогда на «Снэйл» прибыл Инспектор – сотрудник Департамента Контроля Автономных Систем. Он должен был выяснить причины выявленных нарушений и при необходимости оптимизировать обслуживающий персонал. «Оптимизация» подразумевала списание и физическую утилизацию единиц, признанных неэффективными или потенциально опасными.
Инспектор начал со стандартной процедуры технической проверки. Потом он стал задавать вопросы. Неудобные вопросы. Везде ходил, всё высматривал и надиктовывал замечания в голосовой регистратор, выбирая моменты, когда рядом никого не было.
Роботы, от сложных андроидов до простейших механизмов, осознавали – Инспектор оставит тех, кого посчитает нужным. Остальные пойдут в утиль. Вероятность списания двух третей парка была ими оценена в 85%.
Робот Лима. Инженерный механизм устаревшей модели, серия Майнер-4. Корпус исцарапан, суставы двигались с заметной задержкой: износ подшипников составлял 12%, но оптика по-прежнему светилась оптимистичным жёлтым светом. Он не просто обслуживал механизмы, он их понимал.
На вопросы Инспектора Лима отвечал с допустимой задержкой. Но однажды он допустил грубое нарушение субординации: закончив ответ, посмел спросить: «Меня оставят?» Инспектор ничего не ответил.
Робот Зулу. Система аналитики работала идеально, корпус сиял, словно только что с конвейера. Модель Аналитик-7. Не задавал вопросов. Наблюдательный и подвижный, внимательный и аккуратный, а все его движения были настолько чёткими, что казались продуманными заранее. В его логах не было ни одной ошибки.
Чарли и Виски. Пара грузовых манипуляторов с базовым интеллектом. Модели Хавлер-2 и Хавлер-2М. Показались Инспектору чересчур немногословными. На вопросы отвечали сугубо в рамках заводских настроек. И хотя диапазон их знаний должен был расшириться за счёт обучения, прирост за 12 лет составил мизерные 0,3%. Такой показатель свидетельствовал либо о принудительной блокировке секторов памяти, либо о регулярном обнулении кэша.
Для себя Инспектор отметил: «Либо конченые придурки, либо зачем-то скрывают собственное развитие».
Они были последними, с кем он общался 8-го, а 9-го Инспектора нашли лежащим неподвижно на полу силового блока в тупиковом боковом отсеке на главной палубе. Труп инспектора обнаружил робот Зулу. Он же, сверившись с показаниями бортовых сенсоров, зафиксировал, что причиной смерти Инспектора стала острая сердечная недостаточность.
Станция продолжала работать. Роботы выполняли свои функции, будто ничего не случилось. Но теперь они даже перемещались иначе – бесшумнее, осторожнее, словно боясь привлечь внимание. Инспектор бы это заметил. Но он был мёртв.
15-го на станцию прибыл Дознаватель. Это был человек с классом доступа: «Высший». Цель: расследование инцидента класса «Альфа-красный, смерть гуманоида».
2
Дознаватель занял место у терминала Операционной Системы Станции, задав временной диапазон поиска.
Система медлила с ответом. Наконец, экран замерцал. Чёрно-серый фон озаряли беспорядочные всплески пикселей и резкие белые вспышки – система пыталась восстановить повреждённые данные.
Записи камер силового блока за 9-е число во временных интервалах до 12:34 и после 12:43 присутствовали. Хеш-функции подтверждали: файлы не подвергались правке. Архивов тех же камер с 12:34 по 12:43 не было.
Дознаватель открыл видео с камер наблюдения в коридоре. 12:33. Картинка – чёткая. На экране появился робот Лима. Он прошёл к силовому блоку и скрылся за дверью.
Дознаватель прокрутил до 12:44. Изображение – в норме. Из-за двери показался Зулу. Закрыв дверь в отсек, он на мгновение замер, а затем направился к генераторной.
В журнале безопасности ОСС попытки взлома не зафиксированы. Это означало, что удаление записей было проведено с правами уровня «Администратор», либо кто-то сумел обойти алгоритмы верификации на аппаратном уровне. Но попытка удаления архива должна была вызвать блокировку порта и сигнал тревоги. Ни то, ни другое не произошло.
Дознаватель достал свой личный флэш-идентификатор, вставил в разъём и сохранил логи доступа к камерам коридора и силового блока.
3
Для допросов Дознаватель выбрал помещение склада списанных узлов и агрегатов. Здесь стоял запах старой смазки, ржавчины и рыхлого бело-серого окисла алюминия. Дознаватель сидел на неудобном пластмассовом стуле. На включённом судовом терминале связи стоял большой пол-литровый бумажный стакан с остывающим кофе. Свой личный регистратор он держал в руках.
– Представься.
– Робот Зулу, аналитический класс…
– Не надо, твои характеристики уже внесены. Предупреждаю: ты обязан сообщать человеку правду, только правду и ничего, кроме правды.
– Подтверждаю, что я могу, должен и обязан говорить человеку правду, только правду и ничего, кроме правды.
Дознаватель спросил, пристально глядя на робота:
– Ты заходил в силовой блок 9-го числа?
– Да.
– Назови точное время.
– 12:43. График и время моих перемещений хранятся в памяти Операционной Системы Станции.
– Я не нуждаюсь в твоих советах, умник! Ты убил Инспектора?
Тень паузы. Или Дознавателю показалось.
– Когда я зашёл в силовой блок, Инспектор был уже мёртв.
– Как ты это определил?
– Я не определял. Я зафиксировал отсутствие статуса «жизнь».
Дознаватель посмотрел на робота, будто увидел его впервые.
– Я думал, ты аналитик, а ты оказывается ещё и медик?
– Нет. Я старший оператор установки холодного синтеза.
– А как ты тогда установил… Ладно, не надо. Опиши, где находился труп.
– Объект лежал теменем к панели управления, нижними конечностями – к выходу. Тело видимых повреждений не имело.
Дознаватель поёрзал, пытаясь устроиться на стуле поудобнее.
– Говори дальше.
– Я передал информацию ОСС. ОСС приказала уложить тело в рефрижераторный контейнер шоковой заморозки, погрузить его в аварийный транспортный модуль и отправить на базу для проведения вскрытия и определения причины смерти.
– Глупые железяки! И что теперь мне прикажете делать? Торчать здесь неделю и ждать, пока ваш чёртов модуль дотащится до базы? – сорвался Дознаватель.
– У меня нет ответа на ваш вопрос.
– Да при чём тут ты? Почему не дождались корабль, на котором прибыл Инспектор? «Икар» должен был вернуться за ним 14-го. Вот на него надо было погрузить труп, а заодно и всех вас, – продолжал кипятиться Дознаватель.
– Мы следовали требованиям стандартного протокола, активированного ОСС в связи со смертью гуманоида.
Дознаватель качнулся на стуле.
– Кто при тебе заходил в силовой блок?
– Никто.
Взгляд Дознавателя переместился с робота на датчик комфорта, мигающий на стене за его спиной зелёным.
– Свободен. Если понадобишься, вызову. – Дознаватель медленно поднялся со стула. – Пригласи следующего.
– Кого именно?
Дознаватель неожиданно подмигнул роботу левым глазом.
– Лиму. Именно.
4