Геннадий Дорогов – Мелодия (страница 6)

Когда после водной прогулки они вновь оказались на берегу, Катя сказала:

– Толя, доверяю тебе Леночку, – она повернулась к дочери. – Побродите пару часов, а потом приходите домой. Посидим немного в домашней обстановке, поговорим.

Лена вопросительно взглянула на мать, но та улыбнулась в ответ.

– Договорились, дочка?

– Хорошо, мама.

Анатолий был глубоко тронут. Катя вовсе не была легкомысленной женщиной. Поэтому то расположение, доверие, которое она ему оказала, говорило о многом. Он подумал о том, что ей сейчас, вероятно, придётся где-то срочно занять денег, чтобы иметь возможность угощать гостя. Но он не рискнул предложить ей свои услуги, побоялся порвать ту прекрасную, но ещё слишком тонкую нить, которая протянулась между ними. Расставшись с Катей, Анатолий и Лена не спеша бродили по Советскому проспекту.

– Привет, Ленка! – экстравагантно одетая девчонка с мобильником на шее уверенным взглядом окинула Анатолия и вновь обратилась к Лене. – Как дела?

– Нормально, – ответила Лена, немного смутившись.

– А мне предки новую мобилу купили, – похвасталась девочка, показывая своё приобретение. – Наворотов – уйма!

– Красивый! – сказала Лена со вздохом.

– Разве это главное? В нём столько разных функций – обалдеть можно! Потом покажу, – девчонка махнула Лене рукой. – Пока!

Она зашагала дальше, а Лена задумчиво смотрела ей вслед. Анатолию показалось, что он угадал её мысли.

– Лена, а что случилось с вашим телефоном? – спросил он.

– Сломался, – ответила она рассеянно.

Горцев вспомнил, что где-то поблизости находится магазин, который так и называется: «Телефоны». Несколько минут они шли молча. Когда на пути попалась скамейка, Анатолий сказал:

– Леночка, я вспомнил об одном важном деле. Пожалуйста, подожди меня здесь. Я вернусь минут через десять.

Лена удивлённо посмотрела на него, но ничего не спросила.

– Хорошо, я подожду, – сказала она, присаживаясь на скамейку.

Горцев торопливо зашагал к магазину. На покупку и подключение аппарата десяти минут вполне хватило. Вернувшись к девочке, он протянул ей сотовый телефон.

– Это тебе.

– Мне?! – она испуганно смотрела на него. – Нет-нет, я не могу взять…

– Можешь. Это подарок, – сказал Анатолий и, видя, что девочка всё ещё колеблется, с улыбкой добавил. – Ну, пожалуйста, Ленусь, возьми! Надо же мне как-то поддерживать с вами связь.

Часто-часто моргая, чтобы скрыть заблестевшие в глазах слёзы, Лена осторожно взяла телефон и чуть слышно прошептала:

– Спасибо!

От такой реакции девочки Анатолий сам едва не уронил слезу. Ведь он купил Лене отнюдь не самый дорогой мобильник – точно такой же, какой ещё совсем недавно его сын Лёвка в свой день рождения швырнул отцу в лицо. Это воспоминание остро кольнуло сердце. Лёвка ни в чём не знал отказа. Он настолько привык к исполнению всех своих прихотей, что любой подарок, любое исполнение желаний воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Поэтому сейчас при виде чистых слёз благодарности этой скромной неизбалованной девочки в груди у Анатолия словно всё перевернулось. Поддавшись мгновенному порыву, он сказал:

– Пойдём-ка, Леночка.

– Куда?

– Сейчас узнаешь. Идём.

Он привёл девочку в магазин женской одежды и предложил выбрать всё, что ей понравится. Лена, не на шутку испуганная, пыталась отказаться.

– Анатолий, не надо! – говорила она. – Мама будет сердиться.

– Мама посердится и перестанет, а наряды останутся, – возражал он. – Я хочу, чтобы ты у меня выглядела не хуже других.

Он так и сказал: «ты у меня», словно она была его дочкой. После недолгого сопротивления Лена сдалась – уж очень был велик соблазн. Они приступили к делу. Лена примеряла наряды один за другим и затем представала в них перед Анатолием. Он критически оценивал: что-то отвергал, что-то принимал. При этом он остроумно шутил, и они оба весело смеялись, вызывая на лицах продавцов доброжелательные улыбки.

Наконец они закончили, остановив свой выбор на красивом шёлковом платье, полупрозрачной голубой блузке (под цвет Лениных глаз), модной юбке и роскошном брючном костюме, в который по настоянию Анатолия Лена сразу же облачилась.

– Ты настоящая красавица! – сказал Горцев, с удовольствием глядя на девочку, которая лучилась от счастья. – Теперь нам с тобой предстоит нарядить твою маму.

Они выбрали продавщицу, фигура которой была похожа на фигуру Кати, и девушка охотно согласилась послужить для них моделью. Опустошая свою банковскую карту, Горцев испытывал необъяснимое удовольствие, словно сбрасывал с себя тяжёлый камень, давивший на него все последние годы.

Около получаса они провели в магазине и, наконец, нагруженные пластиковыми пакетами с одеждой, покинули его.

Катя плакала.

– Толя, ну зачем ты это делаешь? – говорила она сквозь слёзы. – Мы же тебе совсем чужие люди. Почему ты стараешься для нас?

Она сидела на софе. Анатолий сел рядом с ней, осторожно сжал её ладонь своею.

– А я не для вас стараюсь, Катюша. Я для себя стараюсь.

Катя удивлённо взглянула на него.

– Не понимаю.

Он ответил шуткой:

– Я законченный эгоист и страшно люблю доставлять себе удовольствие. Мне захотелось видеть рядом с собой двух прекрасных женщин в красивых нарядах, вот я и решил нарядить вас. Смотрю сейчас на Леночку и ловлю кайф.

Лена заулыбалась. До этого момента она молча стояла рядом и выглядела растерянной. Катя тоже улыбнулась сквозь слёзы.

– Это очень убедительное и исчерпывающее объяснение. Но, может быть, расскажешь настоящую причину?

Горцев вновь посмотрел на Лену.

– Может быть, – сказал он.

Девочка всё поняла.

– Мама, я оставлю вас на двадцать минут. Хочу прогуляться в новом костюме, – сказав это, она ушла, не дожидаясь ответа.

Катя вопросительно взглянула на Анатолия. Он не сразу нашёл нужные слова.

– Это непросто объяснить, Катя. Внешне моя жизнь сложилась удачно и благополучно, а по сути – пустота. Фирма, которой я руковожу, успешно развивается. Моя семья обеспечена. Казалось бы, живи и радуйся. А я задыхаюсь, не нахожу себе места.

Горцев почувствовал острую потребность выговориться. С чувством облегчения он рассказывал Кате о том, что накопилось в душе. Его жена Элеонора была единственной дочерью очень обеспеченных родителей, и это обстоятельство сильно отразилось на её характере, взглядах и привычках. Разногласия в семье стали возникать практически с первых дней совместной жизни. Но это не очень огорчало Анатолия, он был уверен, что со временем всё притрётся, наладится.

Потом родился Лёвка. Анатолий к тому времени уже руководил фирмой, а Эля занималась домом. Теперь к её обязанностям домохозяйки прибавилось воспитание сына. Стоит ли говорить о том, что сына она воспитывала в соответствии со своими взглядами, что неизбежно приводило к новым разногласиям. Учредителем и, стало быть, фактическим хозяином фирмы, которой руководил Горцев, был его тесть. Эля никогда прямо не напоминала Анатолию об этом, но во время ссор это всегда читалось между строк. Обнаружив, что его сын растёт эгоистом, ни в чём не знающим отказа, Горцев попытался исправить ситуацию, но встретил такое яростное сопротивление жены, что, в конце концов, отступил и не стал больше вмешиваться, сосредоточив своё внимание на делах фирмы. Он оказался неплохим администратором, хорошо организовал работу, укрепил дисциплину. Но дома, в семье, он ничего изменить не мог.

Растущая в душе досада крепко отравляла жизнь, всё больше отдаляя Анатолия не только от жены, но и от сына. Появилось ощущение бессмысленности всех своих стараний и стремлений, временности и ненадёжности окружающей действительности. Такая ситуация рано или поздно должна была чем-то закончиться. Последняя капля упала в чашу терпения, переполнив её, в день рождения сына. Лёвке подарили мобильник – не столь навороченный, как бы ему хотелось. Покупая подарок, Анатолий не придал этому большого значения – телефон он воспринимал как средство связи, не более того. Но Лёвка закатил скандал, не стесняя себя в выражениях в адрес «жмота-отца», который хочет «этим барахлом опозорить сына перед друзьями». Анатолий пытался утихомирить разошедшегося сынка, потом его терпение лопнуло.

– Будешь так себя вести, вообще ничего не получишь, – сказал он сердито. – И этот отберу.

– Ну и подавись ты им! – крикнул сын, швырнув мобильник в отца.

Удар пришёлся в переносицу. От взрыва ярости у Анатолия потемнело в глазах. Он шарахнул мобильник о пол с такой силой, что тот разлетелся на кусочки, и свирепо шагнул к сыну. В то же мгновение между ними оказалась Эля. Она что-то кричала мужу, он плохо помнит, что именно, но основной мотив был следующим: сам во всём виноват. Тогда он ушёл, хлопнув дверью, и на весь вечер завалился в ресторан. Там он познакомился с таким же, как он, горемыкой, и они за стопкой до самой ночи жаловались друг другу на свою жизнь. В итоге Анатолий так нарезался, что не помнил, как пришёл домой.

На следующий день, одолев тяжёлые последствия похмелья, он собрал чемодан и укатил на вокзал. К утру он уже был в Кемерове. Но и здесь он не мог найти успокоение до тех пор, пока не встретил их – Катю и Лену. С ними он вновь почувствовал себя человеком, ощутил полноту жизни.

Горцев закончил свой рассказ. Несколько минут они сидели молча. Потом Катя спросила:

– Но почему ты не объяснился с женой? Почему не поговорил с ней спокойно обо всём, что отравляет тебе жизнь?