Геннадий Дорогов – Колье с изумрудами (страница 3)
– Уходи.
Такого поворота событий Вероника не ожидала.
– Ты отпускаешь меня? – спросила недоверчиво.
– Я тебя выгоняю, – сказал он неприязненно и повторил. – Уходи.
Видя, что она всё ещё стоит в нерешительности, он первым вышел из домика. Остерегаясь подвоха, Вероника осторожно вышла вслед за ним. После мрачной камеры глаза с трудом привыкали к яркому дневному свету. Указав рукой направление, Павел сказал:
– Иди в ту сторону и держись так, чтобы солнце всегда было с правой стороны.
Как бы Веронике не хотелось бежать отсюда, что-то удерживало её, не давало сдвинуться с места. Этот постаревший за год человек, которому она сломала жизнь, отпускал её. И вовсе не потому, что прощал или оправдывал. Нет, он прогонял её, словно гадину, о которую не хотел пачкать руки. Прежде Вероника всегда презирала таких людей, как Болотин, считала их людьми второго сорта. А теперь выходило как-то не так. Ей захотелось доказать ему, что она не гадина, что она очень сожалеет о том, что случилось…
– Чего ты ждешь? – спросил он. – Иди.
– А ты?
Болотин смотрел куда-то перед собой, словно не слыша её вопроса. Казалось, что он вообще находился уже не здесь, а где-то там, по другую сторону жизни. Веронике вдруг стало жаль его до слёз. Краешком сознания она понимала, что причиной этой слезливой жалости являются её измотанные нервы, которые в последние дни были в страшном напряжении, а теперь вдруг ослабли. Тем не менее, она горячо заговорила:
– Паша, пойдем со мной! Я не держу на тебя зла: сама виновата, и была за это наказана. Тебя никто не тронет, я позабочусь об этом. Напротив, мы поможем тебе встать на ноги – и не только деньгами. У нас большие возможности…
Вероника осеклась, встретившись взглядом с Болотиным.
– Уходи, – сказал он.
В его голосе слышались и усталость, и досада, и угроза. Она нерешительно попятилась от него.
– Убирайся! – закричал он.
Она бросилась бежать, боясь оглянуться. Поднимаясь вверх по склону ложбины, Вероника спотыкалась и падала, но вновь вставала на ноги и бежала прочь. И лишь поднявшись наверх, рискнула оглянуться. Болотин стоял на том же месте, низко опустив голову. Ещё одна её жертва. Вдруг женщина почувствовала, что у неё окончательно сдали нервы. Слёзы обильными ручьями хлынули из глаз. Плохо видя из-за этих слёз, не обращая внимания на солнце, Вероника побрела прочь от этого проклятого места. «Дура! Чего ты ревёшь? – ругала она себя. – Главное, что ты осталась жива. А теперь надо думать о том, как выбраться из леса». Но успокоиться ей никак не удавалось.
Заросли кустарника, преградившие путь, вернули её к реальности. Вероника сориентировалась по солнцу: кустарник рос как раз у неё на пути. Обходить его не было ни сил, ни желания. Царапая лицо и руки, женщина стала пробираться сквозь кусты.
Вдруг она почувствовала, что что-то не пускает её, держит за шею. Вероника оглянулась и увидела, что её новое колье зацепилось за ветку. Она попыталась отцепить украшение, но не смогла, пальцы не слушались. Наконец, потеряв терпение, Вероника рванулась вперёд. Золотая цепочка порвалась, и дорогое изумрудное колье повисло на ветке, раскачиваясь из стороны в сторону, словно маятник. Вероника потянулась рукой к сверкающим зелёными огоньками камешкам, но вдруг отдернула её. Не отрывая взгляда от украшения, она стала уходить, словно прощаясь со своим колье. Словно вместе с этим колье она прощалась с чем-то ещё – с тем, чего пока сама не могла понять и объяснить.
Арбалет
Вадим Михайлович Мальков, рядовой инженер, уныло брёл к своему дому. Настроение было отвратительным, да и от чего ему, настроению, быть другим, когда неприятности навалились со всех сторон, подмяли под себя. Дома нелады из-за хронической нехватки денег. На работе дела и того хуже. Нет, никто не спорит: должны быть и порядок, и дисциплина, но если уж требуют полной отдачи, так хоть бы платили по-человечески. А то ведь «трясут» так, словно указанная в квитке сумма выражается не в рублях, а в долларах.
Сегодня проблемы на производстве усугублялись ещё и тем, что он жутко не выспался: опять эти придурки за стеной всю ночь крутили музыку. Чертовы молокососы! И ведь нет же на них никакой управы. Милиция такими «мелочами» теперь не занимается, сколько ни звони – никакой реакции. И вот что ещё обидно: ездят на дорогих иномарках, кутят в ресторанах, ни в чём себе не отказывают – откуда у них такие деньги? Они-то какую пользу приносят обществу? От этих мыслей на душе становилось ещё тяжелей.
Вадим Михайлович поднялся по ступенькам и, подойдя к двери квартиры, в которой по ночам время от времени устраивались «концерты», нажал на кнопку звонка. Дверь открыл коротко стриженый парень лет двадцати.
– Чего надо? – спросил он.
– Слушай, приятель, ты ночные «концерты» прекращай, – Вадим старался говорить спокойно. – Давай по-хорошему решим этот вопрос.
В прихожую вышла расфуфыренная девица и, прислонившись к косяку, смотрела на Вадима, как на дохлую мышь.
– Всё сказал? – спросил парень и, не дожидаясь ответа, захлопнул дверь.
Музыка этой ночью гремела пуще прежнего. Благо, что следующим днём была суббота.
В полдень Вадим Михайлович, сделав покупки в соответствии с составленным женой списком, возвращался домой. Погружённый в свои мысли, он не услышал, как за его спиной на медленной скорости к нему приближалась новенькая «Тойота», за рулем которой сидел «музыкальный» сосед. Подъехав вплотную, парень нажал на клаксон. От испуга Вадим шарахнулся в сторону, вызвав гомерический хохот водителя и его спутницы. Парень прибавил скорости и, проезжая мимо Вадима Михайловича, выплюнул в него жевательную резинку. Жвачка попала на брюки и прилипла к ним. Вадим пытался стряхнуть её, но она прилипала к пальцам, и ему пришлось изрядно повозиться, чтобы от неё избавиться. Ситуация была настолько унизительной, что кровь горячей волной ударила в голову.
До позднего вечера Вадим не мог успокоиться, одолеваемый приступами бессильной злобы. В голове строились самые фантастические планы мести. Наконец, разрозненные мысли сошлись в одной точке, и вполне конкретная идея захватила его.
Ближе к ночи, когда жена и дочь уже спали, Вадим достал несколько листов писчей бумаги и стал делать наброски. Он чертил, зачёркивал и снова чертил, исправляя отдельные детали. За окном уже рассвело, когда он закончил свою работу. Перед ним на столе лежал эскиз продуманной до мелочей конструкции арбалета.
Самым сложным оказалось раздобыть подходящие полоски пружинной стали. С остальными деталями больших проблем не возникало. Около месяца потребовалось на то, чтобы изделие было полностью готово. Часть деталей, наиболее сложных, Вадим изготовил на работе, остальные нетрудно было сделать в домашних условиях. Арбалет получился лёгким и компактным. Передняя часть, представляющая собой лук с натянутой тетивой, а также плоский деревянный приклад легко отсоединялись, благодаря чему конструкцию в разобранном виде можно было носить с собой в спортивной сумке или спрятав её под одеждой. С этой же целью размеры самого лука были сведены до минимума, а так как он при этом должен был обеспечивать большую скорость вылета стрелы, то получился настолько тугим, что натянуть его руками было невозможно. Для этой цели Вадим приспособил несложный механизм, представляющий собой откидной рычаг, натягивающий тетиву и заводящий её за штырь спускового механизма.
Когда арбалет был полностью готов, Вадим изготовил дюжину стрел и в ближайшее воскресенье отправился за город, чтобы в лесу испытать свое оружие. Первые же пробы показали, что к изготовлению стрел надо отнестись более серьёзно. Две из них, самые удачные, он оставил в качестве образца, остальные уничтожил. В последующие дни был заготовлен солидный запас стрел, похожих друг на друга, как близнецы.
С самых первых дней работы над арбалетом Вадим заметил в себе интересную перемену: он вдруг стал менее чувствительным к окружающей несправедливости, хамству и другим негативным явлениям жизни. Устраивающий ночные оргии сосед появлялся периодически – жил он, вероятно, в другом месте, а эту квартиру держал исключительно для «балдежа». Зато, когда он появлялся, всем становилось тошно. Кроме ночных разгулов, отравляющим жизнь и другим соседям, жизнь Вадиму он теперь отравлял ещё различными выходками и приколами. Самонадеянный юнец развлекался, издеваясь над человеком, который был вдвое старше его. Вадим Михайлович молча терпел – его время ещё не пришло. И вот его оружие с полным боекомплектом изготовлено и тщательно пристреляно. Остался только один барьер – психологический.
Однажды, когда кроме него дома никого не было, Вадим Михайлович вынул арбалет из тайника и подошёл с ним к зеркалу. Оружие смотрелось грозно и одновременно красиво, делая общую картину завораживающей. Вадим почувствовал в груди незнакомое прежде волнение, словно в этот миг он вдруг стал другим человеком.
– Ну что, гражданин Мальков, – сказал он, обращаясь к своему зеркальному двойнику, – крупной рыбой мы вряд ли когда-нибудь станем, но и сожрать себя теперь никому не позволим.
За окном стемнело. Тёплый летний вечер плавно перешёл в ночь. Вадим Михайлович вышел на балкон покурить перед сном, наслаждаясь тишиной июльской ночи. На скамейках у подъезда компания молодых людей громко обсуждала свои дела. Среди них Мальков узнал и беспокоящего его соседа. Сделав несколько затяжек, Вадим Михайлович хотел уже, было, вернуться в квартиру, как вдруг услышанное заставило его навострить уши. Разговор шёл о том, что завтра в десять часов вечера начнётся банкет, для этой цели на всю ночь откуплен ресторан «Русская изба». Необычное волнение, как совсем недавно перед зеркалом, вновь охватило Вадима. «Я не случайно услышал это! – думал он, чувствуя лёгкую дрожь во всем теле. – Судьба дает мне шанс – надо решаться».