Геннадий Борчанинов – Мятежник. Том 2 (страница 38)

Он дотянул, несмотря на все трудности. И до следующего, и до утра после. Три дня метался в горячке, а на пятый день Шеймус очнулся и сразу потребовал виски. Доктор, которого я запугал до икоты, грозя всевозможными карами, если Шеймус умрёт, клятвенно пообещал, что он выкарабкается, хотя левая рука уже не будет слушаться, как раньше.

— Ну ты и придурок, Майкл, — слабо улыбнулся Шеймус. — Под пули полез… Командир не должен…

— Сам ты придурок. Командир не должен, а друг должен, — хмуро отрезал я.

Сам погибай, а товарища выручай. У меня эта истина была выбита на подкорке.

Шеймус хотел возразить что-то, но увидел мой взгляд и только махнул рукой. Иди, мол, отсюда. Я потрепал его по здоровому плечу и пошёл, дел у меня и в самом деле накопилось много.

Мы расположились на руинах заброшенного хутора, и единственный более-менее уцелевший дом использовался теперь как лазарет. Я вышел наружу, подставил лицо солнечным лучам, постоял немного, глядя на мой отряд и происходящее вокруг. Костров не разводили, чтобы не выдать себя дымом, да и погода уже позволяла обходиться без них. Наоборот, парни спасались от жары в тени высокого ясеня. Прошёлся к постам караульных, проверил, всё ли у них в порядке.

Коллинз сидел на пеньке, разложив перед собой бумаги и записки, с которыми пытался играть лёгкий ветерок. Вид у парня был крайне озадаченный. Он систематизировал всю приходящую информацию по одному, только ему ведомому способу, сличал между собой, отсеивал правду от лжи, а слухи от фактов, и теперь он, пожалуй, был одним из самых информированных людей на всём острове. Сведения стекались отовсюду, из всех провинций.

Я подошёл к нему и уселся на деревянную чурку, заглядывая в его бумаги. От меня у него секретов не было, я был командиром отряда, он стал фактически начальником штаба.

— Ну, как он? — не отрывая взгляда от очередной записки, спросил Мик.

— Жить будет, — сказал я.

— Хорошо. А то на тебе совсем лица не было, — сказал Коллинз.

У меня осталось не так-то много близких людей. Шеймус был одним из них.

— Любопытно как… — пробормотал он после недолгой паузы. — Чем больше они зверствуют, тем больше к нам идёт народу. Я раньше про такое только в книжках читал, а тут, гляди-ка…

— Всегда так, — хмыкнул я.

По всему острову разгоралось то, что в учебниках истории назовут освободительной борьбой ирландского народа.

Карательная операция, развёрнутая англичанами, чтобы стать добивающим ударом, обернулась против них самих, прочёсывая остров, сжигая фермы и вешая мальчишек, генерал Максвелл добился того, чего не добились десятилетия агитации и пропаганды. Весь остров, от малых детей до глубоких стариков, поднялся против англичан.

Известия стекались отовсюду, и все говорили об одном и том же. Как крестьяне вилами и косами разогнали отряд полиции. Как бастуют докеры в портах, и грузооборот встал намертво. Как очередная компания деревенских мальчишек самовольно ушла партизанить в лес, даже не зная, кто командует ИРА, зато зная, что хороший англичанин — это мёртвый англичанин.

Те, кто ещё вчера запирал перед нами ставни, теперь выходили к дороге и совали нам в руки узелки с хлебом. Те, кто ворчал, что бунт — это грех, теперь молились за здоровье Пирса и остальных лидеров. Священники в своих проповедях благословляли на борьбу, читали с амвона имена расстрелянных и замученных. Каждая казнь на площади уже не внушала страх, а лишь укрепляла ненависть.

Генерал Максвелл воевал как умел, как привык это делать. Но он привык воевать с регулярными армиями, а не с народом. Это его и погубит. Уже погубило.

Глава 22

На следующий день по лагерю прошёл слух, что подлодки вернулись. Их, мол, видели то тут, то там, и что едва ли не каждый рыбак с побережья божился, что лично видел силуэты немецких подлодок в заливе.

С одной стороны, это меня воодушевляло, ведь если Канарис снова пришёл с подарками, это здорово нам поможет. С другой стороны, я сильно сомневался, что он стал бы действовать так открыто. Но потом я пришёл к выводу, что выйти со мной на связь он может только таким дурацким образом, с помощью слухов и сплетен. Главное, что он дал о себе знать нам, а от британских кораблей он как-нибудь скроется.

Я поручил Коллинзу проверить всё, уточнить, где именно видели подлодки, и вскоре он пришёл ко мне с ответом. И даже не один, а с живым свидетелем, просоленным рыбаком, от которого за версту тянуло водорослями, рыбой и самым дешёвым табаком, таким же, какой курил Том Кларк.

— Это правда. Они вернулись, — сказал Коллинз.

— Ей Богу, мистер, я их сам видел, две, длинные такие, на сигары похожи, — разминая узловатыми артритными пальцами свою шапку, зачастил старый рыбак.

Он явно чувствовал себя неловко передо мной. Робел, как школьник у доски.

Я задумчиво почесал подбородок, прошёлся по амбару, в котором мы сейчас квартировали. Нужно выдвигаться к побережью, а это довольно опасно, побережье кишит британцами.

— Это всё, что известно? Пытались они выйти на связь? — спросил я.

— Нет, сэр. Да, сэр, — рыбак порылся в карманах своей штормовки, выудил оттуда клочок бумаги, отряхнул его от налипших крошек табака, протянул мне.

— С этого и надо было начинать, — проворчал я, забирая записку.

«Человеку, известному, как Майкл Джексон. Ждём в районе Грейстонс, Уиклоу. К.»

Записка была написана каллиграфическим почерком, аккуратным и мелким. Я повертел её в пальцах, рассмотрел со всех сторон. Больше ничего.

Канарис… Не так уж много людей знали о том, что лидер повстанцев Майкл О’Хара и публицист Майкл Джексон — один и тот же человек. Хотя я не удивлялся, что германская разведка в курсе. Скорее всего, британская тоже в курсе. Это беспокоило, но не слишком, шила всё равно в мешке не утаить. А вот то, что местом встречи было выбрано побережье Уиклоу, немного напрягало.

Деревня Килмаканог, родина Майкла О’Хары, находилась как раз в той стороне. Буквально в паре километров от указанного места.

— Это может быть провокацией, — заметил Коллинз. — За твою голову сассенах обещают пять сотен фунтов. За мою, кстати, всего двести.

С другой стороны, Канарис разумно не доверял нашему Военному совету, зная, что всё озвученное на совете может легко стать известно в британском штабе. А со мной он успел поговорить и составить обо мне впечатление как о человеке, который умеет хранить тайны.

Опять же, и Коллинз был прав. За лидерами восстания уже несколько недель шла охота, захватчики объявили награды за головы всех, кого считали хоть сколько-нибудь значимой фигурой. По всем графствам развесили объявления с описанием примет, фотографиями, рассылали охотников, сулили большие деньги и помилование за донос. Деньги и впрямь большие, можно купить дом в Дублине, а то и не один.

Кого-то это, может, и соблазняло. Но доносов почти не было. Народ, насмотревшись на виселицы и пепелища, готов был скорее укрыть повстанца, чем поверить англичанину.

Пойти, значит, сунуть голову в пасть голодному тигру. Не пойти… Тоже нельзя. Признание республики, оружие, боеприпасы, медикаменты, одним словом, помощь от кайзера, не поступят, если я спрячу голову в песок.

— Идём к Грейстонсу, — заключил я. — Но не всем отрядом. Малой группой. Мик, подбери надёжных парней, человек пять. Пойдём налегке.

— У нас все надёжные, — ответил Коллинз.

— Ты понял, о чём я, — сказал я.

К Шеймусу я зашёл попрощаться. Он уже не выглядел живым трупом, но всё ещё лежал, не вставая, рана едва затянулась, левая рука слушалась плохо. Это бесило его больше всего, физически сильный, самый сильный из нас всех, теперь был прикован к постели, как немощный старик.

— Возьми меня с собой, — завидев меня, потребовал он.

Слух о подлодках добрался до него раньше, чем пришёл я. Не надо быть большого ума, чтобы сложить два плюс два.

— Старина… Тебе врач не велел. Никаких нагрузок, помнишь? Да и много ли ты навоюешь с одной рукой? — сказал я, присаживаясь рядом на колченогий табурет.

— Я этому врачу шею сверну, клянусь тебе, — проворчал Маккормик. — А что навоюю, так я и с одной рукой с англичанами управлюсь не хуже других.

— Поэтому останешься здесь, за главного, — сказал я. — Мы только туда и обратно, за пару дней управимся. Лежи и лечись.

Он выругался на гэльском, я коротко усмехнулся и тронул его за здоровое плечо.

— Давай там только не геройствуй один, — сказал он, хватая меня за руку. — А то кто тебя прикроет, пока я здесь?

— Не буду, — пообещал я.

Выдвинулись тем же вечером. Я, Мик и ещё шестеро парней, в том числе, оба сапёра, Дин и Брайан. Рыбак повёл нас тайными тропками, в обход основных дорог, через холмы и лощины. К моему родному Уиклоу, откуда молодой клепальщик Майкл сбежал на заработки в столицу.

Будь я начальником МИ-5, охотящимся за лидерами повстанцев, непременно оставил бы в Килмаканоге засаду. Или вообще вычислил семьи лидеров и взял их в заложники, как только бы представилась возможность. Отличный рычаг давления. Да, не по-джентльменски, но эта война давно уже перешла все рамки дозволенного. Да и джентльмены ведут себя по-джентльменски только с равными себе, а мы для англичан, как ни крути, унтерменши.

Шли к побережью двое суток, отлёживаясь днём в схронах и двигаясь ночью, при свете луны, благо, летние ночи были светлые. И за эти двое суток я лично сумел убедиться в том, о чём знал только из донесений Коллинза.