Геннадий Борчанинов – Мятежник. Том 2 (страница 33)

Куда больше меня беспокоил наш президент.

Патрик Пирс сидел под старым дубом, на корне дерева, глядя себе под ноги и безразлично ковыряя землю какой-то палочкой. Его не волновали ни раненые, ни доклады адъютантов, ни вопросы подчинённых, которые сами собой начали переадресовываться мне. Даже Уильям Пирс теперь чаще маячил рядом со мной, а не с братом.

Я взял у Шеймуса фляжку с виски, отхлебнул немного, вернул, а потом решительным шагом подошёл к нашему главнокомандующему.

— Патрик, — позвал я.

Он даже не пошевелился, продолжая ковырять землю палочкой. Я посмотрел, что он делает, ожидая, что он, подобно Архимеду, делает какие-то чертежи или записи, но нет. Пирс бесцельно ковырял землю.

— Патрик Пирс, — громко, медленно и внятно произнёс я.

Медленно, как сомнамбула, он поднял на меня тяжёлый взгляд, в котором я увидел горькое сожаление. Абсолютно потухший взгляд, перегоревший. Совсем не таким должен быть взгляд командира, даже после вынужденного оставления позиций.

— Майкл… — выдавил он, и его голос дрогнул. — Мы… Нам надо было принять их условия.

Этого я и боялся.

Повисла тишина. Всего на секунду, но весь лагерь затих, и только ветер шелестел кронами деревьев.

— Мы потеряли людей. Мы оставили город, — сказал он тихо. — Хоган, его рота… И те, кто остался в городе… Если бы мы подписали договор…

Я схватил его за воротник и рванул вверх, голова поэта безвольно мотнулась. Он даже не пытался защититься, руки его висели вдоль туловища.

— Хоган, говоришь? — прорычал я ему в лицо. — Хоган погиб, чтобы мы могли продолжать!

Весь лагерь замер, наблюдая за нашей перепалкой, я затылком чувствовал внимательные взгляды, но мне было плевать.

— Этого бы не случилось, если бы… — вновь начал Пирс.

Я зарычал что-то невнятное, толкнул его от себя и ударил по лицу. Раскрытой ладонью, не слишком сильно. Пирс ошеломлённо захлопал ресницами, потрогал щёку пальцами, словно хотел убедиться в реальности происходящего. Как будто он впервые в жизни получил по лицу. Но зато в глазах у него теперь была не пустота, а целый вихрь эмоций. Удивление, обида, злость.

Вот теперь можно работать.

— Послушай сюда, — тихо, и оттого более веско, процедил я. — Если бы мы подписали договор, нас бы расстреляли за закрытыми дверями тюрьмы. Не всех сразу, по одному, без огласки, чтобы не делать из нас мучеников. Хоган, да и все остальные, погибли не для этого.

Вокруг нас стояла вся армия, все, кто покинул Дублин, в полной тишине. И я не сомневался, что каждое моё слово отлично слышно. Никто не двигался, не пытался меня остановить или образумить, даже адъютанты и штабная охрана, которая должна была защищать президента. Казалось, я могу сейчас свернуть ему голову, как курёнку, и никто даже не пикнет.

— Если ты ещё раз скажешь, что мы должны были сдаться, — добавил я тихо, только для него одного. — Я ударю тебя снова. И буду прав.

Глава 19

Ночью Пирс написал стихотворение.

Сложенный вдвое листок передал мне Уильям, не знаю, по просьбе президента или по собственному желанию. А может, потому что я был последним, с кем Пирс разговаривал накануне, если эту зуботычину можно считать разговором.

Стихотворение было коротким, на гэльском, и смысл его сводился к тому, что поражение ещё не конец, что земля Ирландии будет помнить каждого, кто пролил кровь за неё, и что никто не будет забыт. Я мало что смыслил в поэзии, но это оценил.

— Хорошее, — сказал я, возвращая листок Уильяму.

Он кивнул и ушёл.

Лагерь просыпался медленно и печально. Двое раненых до рассвета не дотянули, и их пришлось похоронить здесь, возле руин. Кто-то мрачно пошутил, что им повезло и лежать будут в освящённой земле.

Скудный завтрак потихоньку возвращал меня к жизни. Ели всё подряд, что Бог послал, что успели прихватить с собой из Дублина. Острой проблемы с провиантом не было, но это была чуть ли не единственная приятная новость за утро.

Положение у нас в целом было не самое лучшее. Связи нет, разведки нет, понимания, что происходит на острове вообще, тоже нет. Несколько человек даже попытались вернуться в город, мол, у них там семьи и всё такое, но я их остановил, напомнив, что Дублин сейчас окружён британскими войсками, которые будут только рады остановить человека в форме ИРА.

После завтрака я нашёл Коннолли. Он лежал на соломе в уцелевшем углу старой церкви, укрытый чьим-то пальто, из-под которого торчала перебинтованная нога. Лежать ему смертельно надоело, но и встать он пока не мог, отчего изрядно бесился.

— Как нога? — спросил я.

— Зарастёт, рана вроде чистая, — хмуро ответил он. — Но встану неизвестно когда.

— На носилках поездишь, значит, — сказал я.

— Я тебе что, индийский раджа? — фыркнул социалист. — Сам пойду. Полежу вот немного и пойду…

— Надо собрать Военный совет, — переменил тему я. — Можно, наверное, и прямо здесь. Чтобы тебе далеко не ходить.

Коннолли сверкнул глазами, ненавидя собственную слабость и немощь, но возражать не стал. Отправили адъютантов за остальными членами совета, я налил себе чаю в большую железную кружку, уселся на большой камень.

Первым подошёл Макдона, с толстой папкой в руках, за ним подтянулся Планкетт. Кент и Кларк остались в Дублине, Макдермотт пропал, скорее всего, там же. Пирс тихо подошёл и прислонился к стене, Коннолли при помощи медсестры принял полусидячее положение. Подошли ещё несколько офицеров, штабных и ротных. Я не гонялся за полной секретностью, поэтому никого не прогонял. Пусть лучше каждый солдат знает свой манёвр.

Замусоленную и изломанную на сгибах карту положили прямо на землю, придавив уголки камнями. Я на карту даже не смотрел, помнил наизусть практически всё. Куда интереснее было посмотреть на офицеров и командиров, на их настроение.

— Итак, джентльмены, доброе утро, — произнёс я, видя, что Пирс даже и не думает начинать собрание. — Том, доложи, что мы имеем в активах.

Макдона кашлянул в кулак и раскрыл папку.

— Боеспособных около восьмисот человек, — негромко начал он, погрузившись в свои записи. — Двести тринадцать раненых, разной степени тяжести. Боеприпасов на три-четыре серьёзных боестолкновения, затем придётся сражаться врукопашную. Провизии… Если урезать паёк и есть раз в день, то на неделю.

— Благодарю, Том, — сказал я. — Какие у нас новости из провинции?

Слово взял Коллинз. Без бумажки, начал перечислять по памяти.

— В Голуэе партизанят, последние сведения трёхдневной давности, держатся в городе. В Типперэри англичан вообще окружили и закрыли в казармах, те сидят и не высовываются, — сказал он. — В Корке тоже партизаны, сожгли казармы, сассенах в ответ устроили рейд по окрестным деревням. Расстреляли непричастных, там теперь вся провинция шумит.

Я кивнул. Британцы, да и Королевская ирландская полиция тоже, вели себя на острове точно как оккупационные силы, только посмеиваясь над тем, как летят им в спину бессильные проклятья старух. Ничего, отольются кошке мышкины слёзки. Теперь в спины им будут лететь пули, и чем дальше, тем больше.

— Нам тоже нужно переходить к партизанской тактике, — заявил я.

Иного выбора у нас просто не оставалось. Восемь сотен бойцов это не армия, это ерунда на постном масле, сражаться так, как привыкли здесь, широким фронтом, бросая в мясорубку боя дивизию за дивизией, просто не получится. А вот если эти восемь сотен рассеять по графству, так, чтобы мелкие отряды возникали из ниоткуда и уходили в никуда, устраивая диверсии в британском тылу, это совсем другое дело. Против этого регулярная армия беспомощна, как Винни-Пух против роя пчёл.

Именно так я всё и объяснил присутствующим.

— Значит, разбиваемся на отряды по двадцать-тридцать человек, не больше. Каждый действует самостоятельно, в своём районе, командиры выбирают цели самостоятельно, исходя из оперативной обстановки, — внимательно глядя в лица ротных и штабных офицеров, произнёс я. — Единственный общий приказ, ни при каких условиях не вступать в бой с превосходящими силами противника. Наша цель — это засады, диверсии, ночные вылазки. Земля должна гореть у бриттов под ногами.

— А как же командование? Правительство? — спросил Макдона.

— А ему есть, чем править? — ответил я вопросом на вопрос, и все заметно приуныли. — Связь держим через мёртвые почтовые ящики. Тайники, если кто не понял. Никаких личных встреч, минимум прямых контактов. Если кого-то схватят, он не будет знать, где остальные.

— Что насчёт раненых? — хрипло осведомился Коннолли.

— Придётся оставить. По деревням и фермам, где примут, за плату или из сострадания, — пожал я плечами. — Кто сможет, пойдёт с отрядами, тяжело раненые, увы, остаются. Сами понимаете.

Коннолли чертыхнулся себе под нос. Пирс молча слушал, и это было несколько непривычно, обычно на подобных собраниях он пел соловьём.

— А броневик? — спросил Нед Дейли, которому сильно понравилось драться под прикрытием «Кухулина».

— Сомневаюсь, что его удастся прокормить, но если с бензином не будет проблем, то его лучше оставить с самым большим из отрядов. Пригодится, скорее даже как психологическое оружие, пугать сассенах, — сказал я.

Я вдруг осознал, что говорю только я один, все остальные лишь задают вопросы. Внимательно слушают, кивают, мотают на ус, даже записывают. Это не было для меня в новинку, опыт на руководящих должностях у меня имелся, но переход оказался слегка неожиданным.