Геннадий Борчанинов – Мятежник. Том 2 (страница 18)

Стало не до расспросов, мы все рванули к оборудованным в лавке огневым точкам. Фасадом она выходила как раз на улицу, большие окна позволяли вести огонь по противнику почти беспрепятственно. Место для штаба было выбрано грамотно и с умом.

Я видел несколько трупов на мостовой, наши, британские, без разницы. Убрать их пока не было ни единого шанса. Сейчас там ещё прибавится.

Британцы шли совсем не так, как в первые дни, теперь против нас стояли не хромые и косые резервисты, а ветераны Западного фронта. Шли мелкими группками, прикрывая друг друга, держались ближе к стенам домов, чтобы в случае необходимости юркнуть в ближайшую дверь или переулок. Настоящая армия, а не сопливые призывники пополам с уклонистами.

И мы снова начали стрелять. Пулемёт пока молчал, патронов к нему почти не осталось, так что поливать свинцом всё подряд не получится, и мы огрызались винтовочным огнём. Мосинка привычно лягалась в плечо, пороховой дым обжигал ноздри, в горле сразу же пересохло, но я выцеливал британскую погань и раз за разом укладывал их на дублинскую мостовую.

Палили отовсюду. Из бакалейной лавки, из окон второго этажа, с крыш. С баррикады, из других зданий, стреляли все, кто мог держать оружие. Англичане стреляли в ответ, пытались забросить гранаты в разбитые окна, подтягивали пулемётные команды, но неизбежно умывались кровью при каждом штурме. Мы, впрочем, тоже.

Раненых утаскивали через чёрный ход, некоторые возвращались после перевязки и ударной дозы виски в качестве обезболивающего. В отличие от англичан, мы не могли позволить себе терять людей десятками и сотнями. Но нам и не приходилось штурмовать укреплённые позиции в городском бою, так что одну жизнь мы разменивали на десять британских.

Наступление схлынуло внезапно, как будто заткнули пробку. Выстрелы затихли, все принялись перезаряжать оружие и докладывать комбату о потерях и результатах. Я выдохнул и принялся набивать мосинку патронами, глядя, как на тротуаре корчится раненый в живот англичанин.

В ушах звенело от выстрелов, пряный запах пороха перемешивался с вонью крови и едкого пота. Четыре патрона в магазин, пятый в патронник, ещё восемь патронов распихано по карманам россыпью. Негусто, и это при том, что я едва-едва успел поучаствовать в бою.

— Нед! — крикнул я. — Нужно отходить!

Чем больше мы рассеяны по северным кварталам, тем проще англичанам бить нас малыми штурмовыми группами. Чем дольше мы сидим без подкреплений здесь, на северных рубежах, тем меньше шансов у нас на продолжение войны.

— Приказано держаться! — ответил комбат.

— Чёрт возьми, сколько осталось от твоего батальона? — рыкнул я.

Если будем исполнять откровенно дурацкий приказ Пирса, ляжем тут все до единого.

Дейли помрачнел. Он вообще заметно повзрослел за эти несколько дней, наполненных ужасами войны.

— В сумме, может, полторы роты, — надтреснутым голосом произнёс командир батальона. — Это те, кто может держать оружие. Может, кто из раненых ещё оклемался…

Я присвистнул, утёр вспотевший лоб рукавом кителя.

— Надо отходить, Нед. Полторы роты они пересилят, положат кучу своих, но пересилят, — сказал я. — Так что надо отходить сейчас, организованно, чтобы не бежать потом, роняя тапки.

Дейли усмехнулся. Как человек, понимающий всю тяжесть своего положения.

— Если так всё и продолжится, к вечеру северный берег будет потерян, — сказал я. — Разница только в том, сколько наших парней уцелеет.

— Знаешь, Майк, мне хочется с тобой поспорить, наорать, может, даже ударить, хотя умом я понимаю, что ты прав, — процедил комбат. — Поступит приказ от командования, будем отходить. Не поступит… Будем погибать. За это и сражались.

Молодой, один из самых молодых командиров, талантливый парень… Будет чертовски жаль, если он погибнет ни за что. Просто из-за того, что президент упёрся рогом и цепляется за символы, на которые наплевать всем, кроме него.

— Тогда нужно организовать хотя бы эвакуацию раненых, — сказал я. — На южный берег.

— На это я готов пойти, — кивнул Нед. — Прикроем отход.

— Будет ещё лучше, если и сами на тот берег переберётесь, — я не оставил надежды его уболтать.

— Будет приказ — переберёмся, — вздохнул он.

Понимаю, не осуждаю. Приказ есть приказ, даже в условиях революционного хаоса, и дисциплинированности батальона Дейли мог бы позавидовать даже прусский ландвер. Но это не мешало мне считать приказ нашего президента и главнокомандующего откровенным идиотизмом.

— Ладно. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Нед, — сказал я.

— Знаю. Лестер, Эндрю! Поступаете в распоряжение мистера О’Хары! Организуйте эвакуацию раненых, — распорядился Дейли.

Мне не хотелось лишать батальон даже двоих бойцов, способных держать оружие. Лучше бы наоборот, привести сюда взвод-другой, или хотя бы остаться самим, помогать в качестве рядовых солдат, но я понимал, это невозможно. Не потому что я боюсь погибнуть в бою, а потому что тогда вся наша революция проиграет и утонет в крови.

Но если эвакуированных раненых можно будет поставить в строй через некоторое время, если они останутся здесь, их всех ждёт тюрьма или виселица.

— Удачи, Нед, — сказал я.

Дейли молча кивнул, отвернулся, принимаясь выслушивать доклад посыльного от второй роты. Значит, нам пора.

Я махнул Шеймусу, парням. Здесь пока небольшое затишье, а вот во всём остальном городе продолжалась пальба, и я испытывал странное ощущение, сожаление, что я не могу находиться везде одновременно.

Побежали к развёрнутому неподалёку подобию госпиталя. В церковном дворике, рядом с кладбищем, видимо, чтобы сразу хоронить самых неудачливых.

Заведовал этим фельдшерским пунктом пожилой дядечка с чеховской бородкой, в халате, местами сохранившем оттенки белого. В данный момент он курил, тревожно поглядывая в сторону баррикад.

Я подбежал и машинально козырнул, врач бросил и растоптал сигарету.

— Приказано вас эвакуировать на южный берег, — сходу заявил я.

— Отходим всё-таки? У меня всё готово, — сообщил врач.

— И пациенты тоже? — спросил я.

Где-то неподалёку бахнула пушка, и доктор присел от неожиданности.

— Д-да, — сказал он.

— Значит, выдвигаемся, — сказал я.

Я надеялся ещё вернуться сюда, за Дейли и его батальоном. Передать приказ об отходе, который я выбью из Пирса любой ценой.

Легко раненые шли сами, на костылях или помогая друг другу. Тяжело раненых мы тащили на волокушах и носилках, и мне довелось нести старика с раздробленной ногой, видевшего, пожалуй, ещё Великий Голод. Его вид, однако, вселил в меня надежду, если даже такие старые пни берутся за оружие, чтобы прогнать англичан, то ещё не всё потеряно. Даже если мы сейчас проиграем, нам на замену поднимется новое поколение борцов за свободу, как это и случилось в реальности.

Когда мы проходили мимо Главпочтамта с носилками в руках, пушки на севере вновь заговорили.

Глава 11

Эвакуироваться приходилось быстро, но без спешки. Для кого-то это показалось бы взаимоисключающими понятиями, но я старался всем донести, что спешка нужна только при ловле блох, а вот при переноске раненых лучше не торопиться, чтобы не растрясти и не ухудшить их состояние. Но и медлить нельзя.

И всё равно время утекало, как песок сквозь пальцы. Британцы давили снова, причём теперь не только со стороны Дорсет-стрит, но и с запада вдоль реки, так, словно их тут ждала добрая порция почечного пудинга. Безо всякой осторожности, осознавая своё преимущество на этом участке обороны.

Парни из батальона Дейли пока держались. Пару раз прибегали посыльные, и я надеялся, что Пирс одумается и даст приказ отходить, но упрямство поэта теперь играло с нами злую шутку. Приказа не было.

Последнего раненого из фельдшерского пункта, мальчишку с простреленным плечом, который всё рвался обратно в бой, норовя сбежать прямо с носилок, я сдал на руки сестре милосердия у моста О’Коннелла.

А затем перегнулся через перила и посмотрел на опоры моста, вокруг которых плескалась мутная речная вода. Лиффи текла в залив так, словно ничего и не происходило вокруг, и ей не было никакого дела до революции, войны, взрывов и смертей.

Опоры были заминированы.

Ещё в первые дни восстания, германской взрывчаткой, тайком даже от большинства своих, не говоря уже о горожанах и прочих случайных людях. Под видом простого обследования. Сапёр из меня посредственный, но кое-что по вершкам нахватать я успел, и мосты через Лиффи готовы были к подрыву в любой момент. Главное, выбрать правильный момент, не слишком поздно и не слишком рано.

— Рыбу высматриваешь? — спросил меня Шеймус, тоже перегибаясь через перила.

Сомневаюсь, что в этой загаженной всеми городскими стоками речке-вонючке водилось хоть что-то пригодное в пищу.

— Провода видишь? — спросил я.

— Ага, — сказал он.

— Значит, не всё потеряно, — сказал я, хлопнул по перилам и отошёл.

— Жалко, красивый мост, — вздохнул Шеймус.

— Дублин вообще город красивый… Был, — вздохнул я. — Пошли к Пирсу.

— Думаешь, надо? — хмыкнул друг.

— Да, — сказал я.

Главпочтамт напоминал разворошенный улей. Сплошная беготня, лихорадочные резкие движения, трезвонящие телефоны. Кто-то орал на интенданта, требуя патроны к маузерам, где-то громко рыдала женщина, кто-то кричал в телефонную трубку так, словно хотел дозваться до Сан-Франциско. Я протискивался через толпу, не отвечая на приветствия и оклики, словно ледокол, рассекающий заснеженные торосы. Шеймус двигался следом за мной с угрюмым видом и винтовкой в руках.