Геннадий Башунов – ТРОЕ ОТВЕРГНУТЫХ (страница 55)

— Но кто мог её забрать?

— Неужели Крион? Ходили слухи, что он пропал где-то в этих краях после войны.

— Выродок давно сдох. Если бы он остался в живых, ни один маг не пережил бы войну.

— Нет, он не смог бы убить всех. А вот затаиться на время, копя силы, вполне мог.

— Согласна. Может, этот тот, кому мы помогали? Шемех?

— Нет. Он тоже мёртв, я была у него в логове и видела его обезглавленное тело. Кошки пожрали его плоть, и я выпила их энергию.

— Тогда никого, кроме Криона не остаётся?

— Есть местный маг, мальчишка, но Рука убила бы его своей мощью.

— Да, точно. Что будем делать с местными?

— Дыхание Низвергнутого здесь, но защита, которую выстроило это ничтожество Урмеру, хороша, её долго придётся ломать.

— Оставим всё так?

— Да. К тому же, что нам жалкая горсть жертв здесь, если мы сможем забрать энергию из соседнего города, если разрушим защиту с другой стороны.

— Сделаем это сейчас?

— Конечно. Можно сделать пару дыр и скрыться, чтобы не вызвать панику. Ветер разнесёт заклинание далеко.

— Что ж, так и сделаем.

— Обезьяна не обрадуется тому, что мы не нашли Руку.

— Мы все расстроены.

Перед тем как уйти, существа синхронно подошли к одному из разлагающихся ошмётков Урмеру и, оторвав по куску, сунули их себе в рот. Уже через миг они испарились.

Хасл проснулся в тот же момент.

Сегодня, да уже недели две подряд, на улице была зима, и глава выживших замёрз даже под одеялом. К тому же, Мирека уже проснулась, и тепло её тела не согревало пастель.

Зато Хасла согрела мысль о том, что его жена беременна. Уже месяц она не роняла кровь.

Выбравшись из-под одеяла, он оделся и вышел на улицу.

Да, сегодня даже холоднее, чем обычно. Но жизнь в городе кипела.

Им пришлось собраться всем в одном месте. Не стало ни хуторян, ни изгоев, ни горожан, только люди. Конечно, Крамни противился, но когда ближайшее дерево едва не задушило норовистого пастуха, его люди быстро согласились, а уж без них ни он, ни Грала не выжили бы.

А всё из-за припасов, которые пришлось таскать из Бергатта. Это был тяжёлый труд — пока женщины послабее и дети убирали урожай, остальные переносили собранные овощи и фрукты, а пастушата перевели весь скот, потеряв единственную корову, угодившую в проклятье. Но больше никто не погиб, благо то буйство энергии, вызванное уничтожением «сигнализации», ещё больше расчистило дорогу из могильника.

Хоркле пересчитал припасы и пришёл к выводу, что их хватит на всех на два Йоля. Старик хоть как-то пытался отойти после убийства Хории, и работа ему помогла. Помог и Хасл, выяснивший, кто вогнал дочери хозяина таверны в рот нож в ту ночь, когда бунтари шли на штурм хутора. Сейчас их тела, вросшие в деревья, разлагались на выходе из города.

Чуть дальше, у самого брюха Серого Зверя, воткнут кол, на котором покоится голова Шемеха. Она смотрит на проклятый туман, и, кажется, туман её испугался — в последние недели он отступил с насиженных мест.

Но этих людей должен объединять не только страх. Друга не только боялись, но и любили. Пусть, он сам внушил им это лживое чувство. Хасл же был одним из них, те, что постарше, знали его с самого детства, а младшие восторгались его успехами в охоте. И в его правление уже жил первый младенец, на чьей коже сейчас не было ни единого шрама.

Мирека собирала стиранное бельё у площади.

— Смотри, — сказала она со смехом, — оно твёрдое! А возьмёшь в руку, и сразу становится мягким. Ты будешь носить твёрдые штаны?

— Я буду носить любые штаны, постиранные твоими руками, — улыбнулся Хасл, подходя к жене.

При его появлении разговоры затихли. И так будет всегда. Но овцы должны понимать, кто их пастух, и слушать его.

Что-то холодное и мокрое опустилось на лицо Хаслу. Он поднял голову, ожидая увидеть дождь, льющийся из тяжёлых туч, повисших над Землёй Выживших, но с неба падали странные белые мухи.

— Что это? — удивлённо спросила Мирека.

— Это… — Хасл задумался только на секунду и заговорил так громко, чтобы его услышали все, кто находился на улице: — Это снег. Могильщик про него рассказывал. Это просто замёрзшая вода.

Воспоминания о могильщике вернулись к главе людей и тут же погасли, оставив после себя лёгкую тоску. Хасл часто видел Велиона во сне, он шёл куда-то, и, кажется, с ним всё было в порядке.

— Действительно — вода, — сказал тем временем кто-то из мальчишек и принялся бегать по площади, стараясь поймать языком снежинки. Остальные дети быстро присоединились к нему, раздался заливистый хохот.

Хасл тоже улыбался. Одна снежинка упала Миреке на правую щёку, прямо между шрамов, и растаяла капелькой воды. Охотник стёр эту каплю большим пальцем так нежно, как мог.

Иногда ему снилось, что они с Мирекой идут с могильщиком.

Но… иногда, заработав свободу, обрекаешь себя на рабство уже добровольно. В том разница между ним и Урмеру — старый маг считал себя хозяином выживших, а Хасл хотел служить им. Хотел закончить ту кровавую вендетту, которая велась между людьми. Его Дар будет служить для того, чтобы выжившим лучше жилось, а не для пыток, исполняемых ради застарелой ненависти.

Мирека уже собрала всё бельё и собиралась схватиться за кадку, но Хасл отстранил жену.

— Я помогу. Смотри, я несу её на вытянутой руке. Но до дома, наверное, не донесу…

Они пошли бок о бок к своему дому, намереваясь согреть холодную постель теплом собственных тел. К счастью, люди, занятые своими делами, уже не обращали на них никакого внимания.

А в Бергатт впервые за семьдесят два года готовилась прийти зима.