Геннадий Башунов – ТРОЕ ОТВЕРГНУТЫХ (страница 54)
Велион выбрал момент, прыгнул противнику на спину и вцепился в проволоку. Кисти мгновенно онемели, по телу чудовища пробежали всполохи, задымилось горящее мясо. С воплем могильщик выдрал кусок проволоки вместе с ошмётками пригоревшей плоти и отступил.
Чудовище, когда бывшее Варлом и ещё двумя людьми, неожиданно остановилось и задрожало всем телом. Оно попыталось сделать шаг, однако в этот же момент одна из правых ног отвалилась.
— Ы…
Велион обошёл замешкавшегося противника и с наскока выдрал саблю из его тела. Клинок немного поплыл, загнувшись кверху от жара, но пользоваться им ещё было можно. Чудовище дрожало всем телом и постанывало. Могильщик подступился к нему и вогнал раскалённый клинок в нёбо.
Варл стоял ещё пару секунд, прежде чем упал на бок. Его тело неестественно извивалось в предсмертных судорогах.
И на миг, на какую-то долю секунды, глаза Варла осмысленно и с тоской посмотрели на поднимающегося с земли Хасла, а потом медленно закрылись, хотя нечто, созданное сумасшедшим магом, жило ещё какое-то время. По носу Варла стекала единственная слезинка.
Велион выдрал саблю из головы поверженного прислужника Урмеру и повернулся к Хаслу. Парня шатало из стороны в сторону, казалось, что он едва не теряет сознание, но это было не так.
Совсем не так.
Глаза охотника, полные ненависти, горели огнём. Напряжённые желваки замерли, будто у Хасла свело челюсти. Он выпрямился, и из-под земли вверх выстрелили неестественно длинные древесные корни.
Яростный вопль охотника едва не оглушил могильщика.
— УРМЕРУ!!! УРМЕРУ, БЛЯДСКИЙ ТЫ ВЫРОДОК!!! ВЫХОДИ, И Я ВЫРВУ ТВОЁ ГНИЛОЕ СЕРДЦЕ!!!
Велиону в лицо ударил резко порыв ветра, рассеявший пыль. Плотно закрытые ворота Башни сорвало с петель, и они с грохотом ударились о стену, вылома большой кусок кладки. Хасл, сгорбившись, рванул к открывшемуся входу. Могильщик, не успел его остановить, и ему оставалось только матерясь на чём свет стоит, побежать следом за озверевшим охотником.
Когда он вбежал в Башню, Хасл уже взлетал по винтовой лестнице на второй этаж. Мебель ходила ходуном от одного присутствия колдуна. Велион ещё раз выругался и бросился к лестнице. На середине пролёта он услышал звон бьющегося стекла, бешеный рёв охотника и треск ломаемой мебели.
Маги сцепились на третьем этаже. Здесь было что-то вроде лаборатории, но понять это уже практически не представлялось возможным: уцелело лишь несколько склянок. По полу растекались реактивы, в которых среди битого стекла плавали человеческие органы и какие-то совершенно чудовищные и невообразимые химеры, переплетённые всё той же медной проволокой. В нос могильщику ударил резкий химический запах, глаза сразу же начали слезиться.
Одна из химер ползла к бушующему посреди лаборатории Хаслу, протягивая к нему тщедушные ручонки, которые тем не менее опасно отсвечивали красноватым. Велион пригвоздил уродца к полу.
И тут на него обратил внимание Урмеру, которого охотник зажал в угол, поливая щепками, кусками мебели и потоками чистой энергии, бьющей практически из каждого куска дерева.
— Ты! — проревел маг, увидев вбежавшего чужака.
Могильщик невольно содрогнулся при виде колдуна. Его лицо представляло собой сплошной оплывший шрам, на который практически безрезультатно пытались нарастить кожу.
— Могильщик! — завизжал Урмеру и, сорвав с шеи один из двух оставшихся у него амулетов, швырнул его в Велиона. — Сдохни, тварь!
Бросок, к которому колдун присовокупил заклинание, был хорош, он должен был угодить Велиону в грудь, но могильщик поймал амулет и, ухмыльнувшись, сдавил его двумя руками, а потом отбросил никчёмную вещь в сторону. Белая полоска змеи, высунувшаяся из повреждённого артефакта, обвилась вокруг валяющегося на полу скальпеля и замерла.
Тем, что Урмеру отвлёкся, воспользовался Хасл. Несколько корней выбили чудом уцелевшее во всём этом хаосе стекло и обвили колдуна. Старик вскрикнул, когда корни сжались, но почти сразу же захлебнулся кровью, обильно хлынувшей из его рта. Послышался хруст костей, тело мага безвольно обмякло, и лишь его полные ненависти глаза продолжали метаться между охотником и могильщиком.
— Сдохни, — прошипел Хасл.
— Подожди! — рявкнул могильщик, хватая разбушевавшегося охотника за плечо. — Я хочу с ним поговорить.
Хасл измерил его полным ярости взглядом, но корни на какое-то время перестали ломать тело мага.
— Поговорить? — просипел Урмеру. — Со мной?
— Да. Я хочу с тобой поговорить, старик. И ты мне ответишь, тогда, быть может, Хасл подарит тебе быструю смерть.
— Если бы не Он, вы бы сейчас умоляли меня о быстрой смерти, — простонал маг. — Если бы не Он…
— Ты должен сказать мне, что здесь произошло семьдесят лет назад, — быстро проговорил могильщик, осторожно приближаясь к едва живому старику. — Из-за чего началась война?
— Зачем тебе это?
— Я просто хочу знать. Я — дитя той войны.
Урмеру фыркнул от смеха, но тут же закашлялся от крови, пошедшей горлом. Его взгляд обратился к Хаслу.
— Он — дитя той войны, а ты выкидыш, — сглатывая кровь проговорил колдун. — А если ты хочешь что-то узнать… Сходи в Имп, если кишка не тонка. Мой друг Альсит собирался оставить послание… потомкам… — Маг закашлялся. — А теперь… подарите мне… достойную смерть…
— Сейчас, — кивнул Хасл. — Конечно, Учитель. Как ты и учил, врага нужно уважать.
Корни с новой силой впились в тело Урмеру. Он закричал и сразу захлебнулся от крови. Корни давили и душили жертву охотника ещё долго, пока не раздался хруст, и тело мага не разорвало на несколько кусков, повисших на ветвях.
— А теперь, — сказал Хасл, зло ухмыляясь, — я сожгу это место. Башню, огород, где работали поколения моих предков, трупы. Я сожгу всё, могильщик!
Велион шагнул к абсолютно обезумевшему мальчишке и влепил ему пощёчину.
— А теперь, — холодным и спокойным голосом проговорил он, — мы похороним погибших и уйдём.
— Ты… — зашипел охотник, задыхаясь от ярости, но могильщик заткнул его ухватив за горло.
— Слушай меня, мальчик. Ты отомстил, и я тебя прекрасно понимаю. Но ты должен подумать о будущем. На тебе сейчас великий груз ответственности за всех выживших. Если ты попытаешься поджечь это место, ты погубишь все припасы, которые здесь есть. Огород не убран. С завтрашнего же дня ты начнёшь водить сюда людей для сбора урожая, может быть, тогда у вас не останется времени на грызню. Не заставляй меня разочаровываться в тебе, Хасл.
Охотник внезапно поник, его глаза потухли. Велион отпустил парня, и тот пошатнулся, едва устояв на ногах.
— Пошли, — тихо сказал он.
— Подожди.
Могильщик приблизился к замершим корням, готовый в любой момент отпрыгнуть, если одни из них зашевелиться. Найти нужный кусок тела Урмеру было непросто, настолько изуродовало мага, но могильщик возился недолго.
— Вот, — буркнул он, вернувшись к охотнику, и сунул ему в руки амулет, изображающий восьмиконечную звезду.
— Зачем?
— Затем, что ты теперь главный. И, говорят, что с этой штукой удобней колдовать. А ещё скажешь, что благодаря ей ты продолжишь держать Серого Зверя на месте.
— А я смогу?
— Тебе ничего не придётся делать. Уж о чём, а об этом Урмеру позаботился, и даже его смерть ничего не изменит.
Они спустились и вышли на улицу. Хасл, сжимающий в левой руке восьмиконечную звезду, отпечаток которой на его груди останется с ним до могилы, печально оглядел валяющиеся на огороде трупы и махнул рукой. Земля вздыбилась, и на поверхности не осталось ни одного тела.
— Вот и прекрасно, — сказал могильщик и одобрительно хлопнул Хасла по плечу. — Пошли, до городской стены нам по пути.
— Потом ты уйдёшь? — тихо спросил охотник.
— Да, но сначала эта сабля проткнёт ещё одного ублюдка, виноватого в ваших мучениях.
— Нет! — резко произнёс Хасл, и его глаза вновь загорелись. — Ты не посмеешь. Это сделаю я. За всех их, и за тех, кто уже умер, и кому предстояло умереть, если бы не мы. Это не твоя забота, Велион.
Могильщик печально улыбнулся и кивнул.
— Что ж, тогда мне нужно успеть до конца осени на побережье Мёртвого моря.
— В Имп?
— В Имп.
***
Хаслу снился странный сон. Две нечеловеческие фигуры бродили по разрушенной лаборатории, выискивая что-то в рухляди на полу.
На самом деле, существа напоминали людей, двух больших мускулистых женщин, фактически, нечеловеческими были только их головы. Шею одной из них венчала кошачья голова трёхцветного окраса, а второй — коровы. Плотоядной коровы, если такие вообще существовали. Клыки, торчащие из её нижней челюсти, больше напоминали кривые кинжалы.
— Нет, — абсолютно без эмоциональным голосом произнесла Кошка, — здесь нет его руки.
— Но куда бы она делась? — так же бесцветно ответила Корова. Могло сложиться впечатление, что это один и тот же человек задал себе вопрос и тут же на него ответил. Нет, не человек. Люди так не общались. Их разговор напоминал разговор куклы, вдруг освоившей человеческую речь.
— Может, могильщик унёс?
— Не мог, Собака бы знала.
— Руки у Урмеру уже не было, когда его убили. Иначе он не проиграл бы.