Геннадий Башунов – Продавцы мечтаний (страница 46)
— Это не важно. Просто дёргай.
После двух коротких вспышек боли я почувствовал просто неописуемое облегчение. Я ощупал штаны и понял, что кроме этих двух осколков их ничего не повредило, всё-таки более плотная ткань помогла. Я даже рискнул сесть, и это было не так больно, как ожидалось. Тяжело выдохнув, я сказал:
— Теперь ухо.
— Ухо? — слабым голосом переспросила Силия.
Я повернулся к ней. Девчонка совсем побледнела, я бы даже сказал, позеленела. Боится крови и решила участвовать в этом дерьме. Ну не дурочка? Не могла выбрать Представителя? Впрочем, если бы она выбрала Представителя, я уже был бы мёртв. Вряд ли он стал бы миндальничать, слушая, как я разговариваю с умирающим Авером, а просто выстрелил.
— Давай я сам, — тяжело выдохнув, сказал я.
Силия протянула мне полупустой бутылёк с перекисью и бинт.
— Спирта нет?
— Есть, наверное. Хочешь размочить повязку? Больно, наверное, будет…
— Угу, размочить. Только глотку. Принеси, пожалуйста.
На бутылочке со спиртом были лишь две надписи. Одна гласила «Спирт», а вторая «75/100». Крепковато, конечно, но процедура предстояла не из приятных. Я подошёл к озеру, глотнул из горла и сразу опустил голову в воду, чтобы напиться. Семидесятипятипроцентный оказался пойлом не из лучших. У меня перехватило дыхание, а желудок чуть не вывернулся на изнанку. Но я справился с ним и глотнул ещё. А после осторожно набрал в ёмкость воды по горлышко и выпил, так же запивая пойло из озера. Эффект был просто устрашающим — я окосел сразу же.
Чувствуя, как в желудке горит огонь, я опустил голову в воду, вымачивая повязку. Холодная вода пронзила моё ухо болью, но я терпел, шипя и матерясь. Предположив, что повязка намокла достаточно, я вытащил из воды голову и принялся терзать узел. Я стремительно пьянел, но боль немного притупилась, потому каждое движение практически не вызывало мук. Ну, до тех пор, пока я не начал отдирать тряпку от правого уха.
Конечно же, я хотел выглядеть мужественно. Собирался скрипеть зубами, но не издать ни единого стона. Но когда повязка с кусочками моей кожи и комками спёкшейся крови оказалась у меня в руках, я практически рыдал и завывал от боли. Распуганные моими воплями птицы носились по округе. Силию, кажется, вырвало. А я, заткнувшись, тупо пялился на своё отражение в озере, чувствуя, как на меня снова накатывает отступившее было опьянение. У меня осталось меньше половины ушной раковины и мочки, которые сейчас снова обильно кровоточили. На скуле красовался короткий ожог. Что ж, пара сантиметров влево, и моя красота пострадала бы куда больше.
Совершенно опьянев, я кое-как обработал ухо перекисью и завалился на живот спать. Силия тормошила меня, говорила, что надо перевязать рану, но я её не слушал, слишком уж устал и натерпелся боли.
Этот белый домик носил куда меньше следов разрушения, чем виденные мной ранее. У него были выбиты стёкла, часть шифера валялась на земле, разбитая. Стены покрывала копоть. Но ни пожара, ни костей, ни воронок от бомб я не видел. Пожалуй, я бы даже здесь остался, но прядь волос, сжатая в моём кулачке, жгла мне руку.
И не только она.
Я обернулся, но было уже поздно. Лишь шорох кустов и качание веток выдавали то, что за мной кто-то подглядывал. Кто-то недобрый. Как и этот сад. Если там, где стоял я, следов запустения практически не было, то дальше он превращался в дремучий мрачный лес. Наверное, в таких лесах живут оборотни и лешие, а заправляет им Баба Яга или Кощей Бессмертный. Ну, или как минимум волки-людоеды. Плохой лес. Но хуже всего то, что в этом лесу не было ни волков, ни оборотней. Здесь жили люди. Грязные и злые, они убивали и ели друг друга. Плохой лес — плохие люди. Мне самое место рядом с ними.
Но я был пятилетним ребёнком, и поэтому, тяжело переведя дыхание, я покрепче сжал кулак и зашагал по тропинке к дому.
Когда я уже подошёл к крыльцу, входная дверь открылась. Меня встречала симпатичная девочка примерно моего возраста. Её аккуратное платьице было испачкано в паутине, а в правой руке девочка сжимала метлу.
— Как ты здесь оказался? — строго спросила она. При этих словах она сделала такой жест, будто я был нашкодившей кошкой, а она хотела прогнать меня метлой.
— Я не знаю. Это ты, Силия?
— Да.
— А это твоё Отражение?
— Да.
— Можно войти?
На этот раз перед очередным «Да» последовала пауза, но Силия посторонилась, пропуская меня в дом.
Здесь вовсю кипела работа. Маленькие дети трудились как настоящие взрослые, клея рваные обои и делая уборку. Детей было немного, всего четверо. И они были счастливы. Хорошо одетые и румяные, они с удовольствием трудились, восстанавливая дом. Они поприветствовали меня, а после снова взялись за работу, лишь изредка обращая на меня любопытные взгляды.
— Хочешь чаю? — спросила Силия.
— Хочу, — кивнул я.
Девочка, уже куда-то подевавшая метлу, протянула мне выщербленную чашку, от которой поднимался пар. При этом она пристально смотрела мне в глаза, и я впервые заметил, что её левый глаз цвета стали, а правый весенней листвы. Я протянул левую руку, чтобы взять чашку, но сразу отдёрнул её, испугавшись. Мою ладонь покрывала кровь. Правая рука была испачкана кровью по локоть. Красной оказалась даже прядь волос в моей ладони.
— Хочешь вымыть руки? — спросила Силия.
— Нет, — мотнул я головой. — Это моя расплата.
— И ты уверен, что хочешь этого?
Я раскрыл ладонь и посмотрел на прядь волос. Орайя.
— Да.
Силия поставила чашку с чаем и строго на меня посмотрела. Хорошая девочка, правильная. Такие становятся отличницами, а после, презрев престижную работу, идут в учителя или врачи. Я хотел бы быть таким. Но я хорошо помнил, как дети, забившиеся в дальний угол другого белого домика, умоляют меня о пощаде. Но я убил их всех. Они даже не сопротивлялись, а я как мясник резал им глотки.
Но в моей руке лежала прядь волос. И только ради этого я хотел жить.
— Ты страдаешь, — сказала Силия.
— Возможно. — Я попробовал улыбнуться, но мне хотелось плакать.
Чтобы успокоиться, я одёрнул рубашку, и неожиданно на пол упал нож, покрытый запёкшейся кровью. Работающие в доме дети ахнули и испуганно уставились на меня, бросив все дела. Но кроме испуга в их взгляде было и нечто другое. Я бы назвал это враждебностью, если бы эти дети не были такими добрыми.
— Он другой, — строго сказала одна из девочек. — Ему здесь не место.
— Пусть идёт в лес, — добавил мальчик. — Там…
— Нет! — твёрдо прервала его Силия. — Антон добрый. Просто он запутался. — Она перевела взгляд на меня. — Давай выйдем, чтобы не пугать их.
Мы вышли на крыльцо и сели на ступени.
— Это не первое Отражение, которое ты видишь, — сказала Силия.
У меня перед глазами стояла залитая кровью комната и воронки, полные костей.
— Третье. Но, пожалуй… — я не договорил. — А что вообще такое — Отражение?
— Отражение мира. Нашего мира. Такого, каким мы, Продавцы мечтаний, его видим, к которому будем стремиться на месте Владыки.
— Значит, ты стремишься к этому? К уютному домику, где живут добрые и хорошие люди, а убийцы вроде меня бегают по лесам, убивают и жрут друг друга?
— Пока — да.
— Но это же…
Неправильно? А что правильно? Запуганные и одинокие люди на огромном кладбище? Пустой, залитый кровью, дом, в который заселятся те, кто выжил после резни?
— Что — это же? — спросила Силия. Строгий взгляд её разноцветных глаз вновь обратился ко мне.
— Это лучшее, что я видел, — признал я. — Это неправильно. Это — зло. Но меньшее, чем я видел раньше. Возможно, я бы даже согласился погибнуть ради этого, но…
Но к моей ладони прилипла прядь волос. И я никогда её не выброшу.
Силия поднялась с крылечка и отряхнула подол.
— Если не будет Аларии, то смысл в тебе, как в Представителе пропадёт. — Она на миг замолчала. — А эта прядь?..
— Очень важного мне человека, — сказал я.
— Понятно… У тебя ещё есть время подумать, Антон. Я впущу тебя в домик.
— Я подумаю.
Глава пятая
— Одежда или смерть! — рявкнул я, выскакивая из кустов и тыча в прохожего пистолетом.
Но вместо поднятых кверху лапок я услышал поток брани и чуть не получил в брюхо порцию свинца, пущенную из обоих стволов двустволки. Несмотря на то, что патроны были заряжены дробью, меня не зацепило. А вот кустам слева пришлось несладко. Выругавшись, я выстрелил в землю и снова ткнул пистолетом в свою жертву.
— А за такое можно и жизни лишиться, — зловеще сказал я.
Впрочем, теперь у прохожего желание рыпаться пропало совершенно: перезарядить ружьё, находясь под моим прицелом, он, конечно же, не успел бы. Повинуясь моему жесту, он бросил на дорогу разряженную двустволку, рюкзак и начал стаскивать ботинки. Смотрел он при этом зверем.