Геннадий Башунов – Продавцы грёз. Том второй (страница 19)
Даже если большую часть дома захватят, защитники могли запереться в одной из комнат и держать оборону так долго, как это нужно. Даже выкурить защитников с помощью пожара было не так просто — стены были сложены из кирпича и оштукатурены, а полы строители сделали из дорогущих толстых мореных бревен.
Халн отодвинул засов и спустил лестницу. На первом этаже как обычно пахло едой, но, несмотря на голод, Представитель шестого клана в первую очередь осмотрел убранство общей комнаты. Крепкая мебель, маленькие окна с крепкими засовами. Этот дом как консервная банка, которую не открыть без специального ножа. И только идиот высунет отсюда нос.
Проблема в том, что его противники тоже не идиоты, они никогда не полезут сюда. А значит, все-таки придется выбраться отсюда. Войну не выиграть обороной. И насколько бы крепкой не была оборона этого дома, все равно кто-то умудриться найти в ней лазейку.
— Парни, — сказал хрипловатым голосом Халн, — сегодня у нас намечена прогулка.
* * *
Представитель пятого клана Мерген никогда не любил материк. Места много, а вот толку от него совсем мало. Ни на одном из островов такого нет, а Мерген за свою сорокапятилетнюю жизнь видел их пять. Проехав пару километров по острову, путник встречал как минимум заводик, рыбацкую деревеньку или военную постройку. На материке же…
— Сколько мы уже едем? — спросил он у возницы хриплым от длительного молчания голосом.
— С привала? Часа три.
Три часа, порядка пяти-шести километров. И ничего. Ни деревни, ни завода, ни даже хутора. Пустая заснеженная равнина. И это неподалеку от побережья, то есть, по идее, в одном из самых заселенных мест мира.
А нет. Они видели виселицу около часа назад. Но и та была пустой, будто даже здесь, в этом царстве беззакония, кончились разбойники, преступники и работорговцы.
Ничего. Пустота.
Но чертова Игра всегда проходила на материке. Острова стали центром культуры и промышленности из-за Великой Войны, а до нее никому из Продавцов грез не приходило в голову селиться среди военных и заключенных.
Мерген был потомственным военным и родословной своей гордился. Поэтому принимать драку на своей территории он считал если не трусостью, то чем-то схожим с ней. Война есть война, а в войне нападающий всегда имеет превосходство. Пусть другие сидят на своей территории, надеясь использовать ее косвенные преимущества, его же не остановит ничто.
— Долго еще до Черной речки?
— Завтра к обеду доберемся, — пожал плечами возница. — Если ничего, конечно, не случиться.
Если ничего, конечно, не случится… Разве может тут что-то случиться? Пустырь и есть пустырь. Работорговцы двинулись на зимовку, разбойники и наемники попрятались. Торговцы, вроде почтенного Сухорукого, к обозу которого и присоединился Мерген со своими телохранителями, вовсю пользуются затишьем, чтобы развести скот по городам. Тем более, устоявшаяся морозная погода обеспечит хорошую сохранность свежему мясу. Впрочем, стоит посмотреть на пару коровок и понять, что их мясо уже почти стухло, настолько они напоминали трупы.
Представитель пятого клана поглубже закутался в шубу и уставился на хвост вола, упорно першего их телегу уже четвертый день к ряду. Этот вид радовал его еще меньше, чем вид белоснежного снега. На родном Хосне снег быстро чернел от угля заводов, кузниц…
Ничего. Скоро все изменится. Люди покинут эти места, а те, что останутся, вымрут сами по себе. По-другому толковать вещие сны, которые насылало на него Отражение госпожи Стеры, было невозможно.
Белый домик, символизирующий материк, опустел и разрушился. Детишки ушли от него так далеко, насколько это было возможно, миновали лес и устроились у берега пруда. В пруду еще водилась рыба, в лесу в большом достатке росла земляника и дикие яблоки. Дети занимались своими делами — строили себе шалаши, ограждали их плетеным забором, лепили из глины кухонную утварь. Почти идиллия.
Почти.
Новый поселок делился на две части. Жители одной пользовались только тем, что они могли добыть на месте. Обитатели второй, меньшей части, вовсю мародерствовали на руинах белого домика, таща оттуда все более или менее годное в быту. И Мерген подозревал пару парней в том, что они завладели на развалинах каким-то оружием.
Всю эту ночь Представитель бродил посреди поселка, расспрашивая детей. Конфликт среди них уже даже не зрел, он был словно давно нагнивший чирей, готовый вот-вот лопнуть. И ему предстояло сделать важный выбор — попытаться их помирить или поддержать одну из двух сторон в ожидающемся противостоянии.
Впрочем… Возможен и третий вариант. Завладей Мерген оружием, которое сулила ему победа над тем, кто сейчас скрывается в Черной речке, он просто принудит детей подчиниться себе. У самого него уже была праща, которую он прятал под одеждой, но этого явно недостаточно, чтобы испугать два десятка детей.
Будь Мерген в Отражении тем, кем он является здесь, этого бы хватило… Но Отражение живет по своим законам, и там он такой же десятилетний пацан, как и большинство местных жителей.
Ему опостылела безукоризненная белизна снега, коричневый хвост вола утомил еще больше. Он просто не хотел все это видеть… Представитель пятого клана по привычке закрыл глаза, но это, естественно, не принесло ему облегчения. Ведь красные «фонарики», поселившиеся в его голове со дня смерти Властелина, выводили его из себя больше, чем все другое вместе взятое. Хотя бы в последние дни они более или менее замерли, лишь три продолжали свое движение — два на дальнем юге, движущиеся на север, и один поближе, идущий им навстречу.
Один из них — тот, кого Стера приказала опасаться больше всех. Сумасшедший Представитель Аларии, убивший свою союзницу. Что логично. Мерген всегда считал, что грязь тянется к грязи. Так чего же ожидать от Представителя женщины, чей отец едва не уничтожил Нейю?
С такими людьми не должно быть никакого разговора, они ликвидируются в первую очередь. Безжалостно. Мерген, как военный, считал, что предательство союзников — худший из грехов на войне. Когда его руки дотянутся до ублюдка… Убить его — дело чести.
Задул холодный постылый ветер с материка. Говорили, что лишний вес помогает согреваться, но Представитель пятого клана, имеющий на своих боках и животе несколько лишних килограммов, с этим был не согласен. Хотя… может быть, дело в возрасте: его старые кости и мышцы просто потеряли свою молодую энергию. Зато у него есть то, чего нет у других — богатый военный опыт.
И кое-что еще. Один козырь, подобного которому нет ни у кого.
Мерген, кутаясь в шубу, задел локтем кобуру, надежно спрятанную под шубой. Вещь, которая хранилась в ней, была оружием посерьезней, чем та праща, что он прятал от других детей в Отражении.
Благодаря этому он не боялся драки. Оружие, которое дала ему госпожа Стера, прежде чем отправить на войну, давало ему такую боевую мощь, что тактическое преимущество не имело никакого значения.
«Завтра в обед я буду в Черной речке, а к вечеру у меня будет второй Слепок».
Потянувшись к своему Слепку, Мерген ускорил время настолько, насколько мог. Сердце заколотилось в груди со скоростью барабанной дроби, дыхание превратилась в хриплое шипение. Этот состояние помогало быстрее лечить раны, выводить из организма яды, а еще — справляться с воздействием Слепков других участников. Не самая полезная способность, но, по крайней мере, она поможет ему не умереть со скуки за эти полтора дня.
Глава пятидесятая
Воздух превратился в густое тягучее желе. Каждый звук в радиусе километра — разговоры торговцев, плач ребенка, стоны женщины, шуршание крысы в груде мусора — стал слышен предельно четко. При этом звуки не сливались в общий монотонный гул, Слепок вычленял и обрабатывал каждый источник шума в отдельности. Стонала женщина, живущая в двух улицах на запад; куча мусора, в которой крыса нашла лакомство, громоздилась между большой гостиницей и трактиром. И так далее…
Халн слушал, пытаясь выдрать из трех тысяч живущих в округе человек того, кто ему нужен. Пока — не удавалось. Будто бы никто не обсуждал Большую Игру, Продавцов грез и тому подобные вещи. А ведь красная искра совсем близко…
Тогда, быть может…
Скрип тележных колес, свежий помет, падающий на промерзшую дорогу, голоса людей… вот один, низкий, с легким акцентом…
«А не подскажешь, Сухорукий, есть в Черной речке какая-нибудь хорошая гостиница?»
«Хорошая гостиница? Не знаю, не знаю. У меня на хорошие гостиницы денег никогда не хватало».
«Так посоветуй ту, где живут люди, которым хватает денег».
«Я таких не знаю, господин. Да и кто знает, что для вас, островных, хорошо, а что плохо».
«Хорошо… А на какую гостиницу в Черной речке не хватает денег ни тебе, ни твоим друзьям?»
«Я только в «Драном ухе» останавливаюсь, на нее мне денег хватает, а что там у других, я никогда не считал. Да и не дело это — чужие деньги считать. Вот хватает мне на постой в «Драном ухе», я и не хожу никуда».
«В «Драное ухо» я, значит, ни ногой…»
«И правильно, господин. Плохое место. И избить могут, и обворовать, а могут вообще убить. Да и вшей в постелях, что волос на заднице вот этого вола. И островных, скажу я вам честно, там ой как не любят»…
Халн зацепился за фразу «… что для вас, островных хорошо, а что плохо», но Слепок воспроизвел разговор с самого начала. Зачем островитянину перед самой зимой ехать сюда, в Черную речку? Не куда-то в центр торговли вроде Северного, а куда глубже, да еще и в такой небольшой городок?