Геннадий Башунов – Продавцы грёз. Том второй (страница 15)

И тут появилась ты, Алария, Продавец грез, но продала мне совсем не то, что я хотел. Ты лишила меня прошлой жизни и даровала новую. Такую, в которой мне приходится лишать других людей жизней. Ты дала мне почувствовать и понять, что это такое — страдание.

Да, я узнал новых хороших людей. Понял, каково это — быть по-настоящему частью чего-то большего, чем ты сам. Я стал частью команды «Непобедимого». Стал любовником Иваллы. Но у нас были разные цели. Ивалла хотела обычного человеческого счастья, а для нее счастье — это ребенок и деньги. Но мне нужно было чего-то другого, и тогда я еще не понимал — чего именно.

Орайя… Орайя не стала для меня близким человеком, даже несмотря на то, что мы полюбили друг друга. Слишком велика была пропасть между нами. И мне кажется, что всю жизнь она грезила лишь об одном — отомстить и, в конце концов, умереть: ее Отражение буквально кричало об этом. Оно не было приспособлено для жизни. Окажись она победительницей Игры, Нейе, скорее всего, пришел бы конец. Человечество просто потихоньку вымерло бы за несколько десятков лет. Без тотальных войн на уничтожение, без страшных эпидемий или жутких природных катаклизмов. Оно просто загнулось бы не в силах найти выход из той ямы, куда его загнал прошлый Властелин.

Будь у меня время, я бы постарался настроить ее на другой лад, дать поверить — жизнь не закончена, в ней есть место и для чего-то другого, не только для мести. Это была бы хорошая цель — спасти хорошего человека. Раз уж я не могу придумать зачем жить самому, почему бы не пожить ради других? Если не готов жить ради себя, зачем влачить жалкое бесполезное существование, когда можешь и готов помочь другому? И я готов был умереть ради нее. Но вышло так, что умерла Орайя.

И когда ты пообещала ее воскресить, я абсолютно точно понял чего хочу. Просто хочу сделать это. Пусть мне придется страдать, пусть мне придется убить еще кучу народа, пусть я приведу тебя на вершину, не зная, окажешься ты хуже или лучше своего отца. Я спасу Орайю и всеми силами буду стараться показать ей, что даже в этом проклятом разрушенном мире еще есть ради чего жить. Поэтому я никогда не использую ее Слепок. Да что там, я не расстанусь с ним ни на секунду до самого конца своей жизни, что бы ни произошло. Ведь у меня появилась цель. Ты сама продала мне эту мечту, Алария, поэтому не пытайся переубедить меня.

— Ты бредишь, — ответила Алария голосом Хаза, — но это хотя бы лучше тех душераздирающих криков, которые пугали детей две ночи к ряду. Да и опухоль, как я погляжу, спала.

Стрелок даже не обратил внимания, что и лицо Аларии превратилось в татуированную морду. Горячность спора завела его. В конце концов, Алексей понял, ради чего ему жить.

— Я абсолютно серьезен, — ответил он со всей убедительностью, на которую был способен. — Ты притащила меня…

Он замолчал. Все было не совсем так, как пару секунд назад. Представитель второго клана чувствовал голод, жажду и раздражающую ноющую боль в правом плече. Он больше не метался между ямой с трупами, холодными комнатами бункера и пустырями. Теперь лежал на жесткой циновке в жарко натопленном фургончике, куда его притащили после победы на арене.

В первую очередь Алексей изучил рану на плече. Опухоль действительно спала, а повязка — на удивление свежая — была почти чистой, лишь небольшое пятнышко крови выступило с края раны. К тому же, температура оказалась практически нормальной.

— Я очнулся, — сказал он Хазу. — Я выжил.

— Я рад, — кивнул работорговец. — Честно говоря, мало кто верил, что ты способен на это, но, кажется, тебе удалось. Впрочем, в твою победу на арене не верил вообще никто. Наверное, тебя хранят какие-то странные божества.

Алексей горько усмехнулся.

— Вовсе не божества, работорговец.

Хаз какое-то время ожидал продолжения, но его пленник молчал.

— Тебе, наверное, интересно, что теперь с тобой будет, — вкрадчиво произнес людоед. Ящер на его лице при этом щерился в ухмылке вместе с хозяином.

— Надеюсь только, вы меня не сожрете.

— На самом деле сожрем. С наибольшей вероятностью. Но у тебя есть шанс выжить и даже заслужить свободу.

Работорговец сделал эффектную паузу, видимо, в этот момент в нем проснулся распорядитель боев. Стрелок тяжело вздохнул.

— Ну давай, жги уже, — буркнул он. — Ценю твой талант, но сейчас тебе не обязательно работать на публику, Хаз, ведь из публики здесь только полумертвый раб.

Ухмылка работорговца стала еще шире.

— Это были не последние, как ты выразился, игрища в твоей жизни, Алекс. До того момента, когда мы встанем на зимовку, еще есть какое-то время, а в каждом движущемся караване живых людей есть такой же как и ты победитель. И ты будешь драться с каждым. В конце концов, мы доберемся до города, и там несколько рабов заслужат чести стать хозяевами.

Губы Хаза все еще изображали насмешку, но теперь он заговорил гораздо серьезней. Говоря, он словно смотрел куда-то внутрь себя.

— У живого человека три состояния — рассвет, расцвет и увядание. Но когда тебя лишают твоей настоящей жизни и даруют жизнь раба, ты получаешь четвертую ипостась — ни живого, ни мертвого. Ты и не живой человек, но еще и не его еда. Победив в первой драке, ты вернулся на обычный круг с тремя состояниями. Победи еще в трех и тебе вместе с племенной татуировкой будет дарована свобода. И новый жизненный круг настоящего живого человека.

— В жизни не хотел татуировки, хотя, говорили, это модно, — буркнул Алексей.

— До татуировки тебе еще далеко. Сначала ты должен получить еще три клейма.

— Клейма?

Хаз крепко вцепился Представителю в левую руку и прижал к ней нечто настолько горячее, что из глаз мгновенно брызнули слезы, а тело непроизвольно выгнулось. От боли и шока сознание Алексея в очередной раз помутилось. Очнувшись, он посмотрел на горящее предплечье.

Клеймо уже начало опухать, но Алексей четко различил рисунок — три звена цепи и колодку.

— Сука, — только и сказал землянин. Его вновь лихорадило, на этот раз из-за ожога.

Но помимо клейма Хаз оставил у его циновки горшочек с супом, густой запах которого раненый почувствовал, несмотря ни на что. Алексей, найдя на полу грязную ложку, с трудом принял полусидячее положение и принялся жадно есть, тщательно пережевывая каждый кусок капусты и каждую горошину. Плавало в супе и три кусочка мяса, но их можно было есть, не опасаясь — рабам человечина в принципе не положена, а уж отличить курятину от любого другого мяса не составляло никакого труда.

Буквально каждый глоток горячего варева возвращал ему силы. А вместе с силами возвращалась и способность мыслить. Или хотя бы рассуждать.

Ему придется драться и, судя по тому, что его сейчас поместили в отдельное помещение и нормально кормят, следующий бой не будет дракой полудохлых отбросов. Можно сказать, он прошел первое испытание и стал более элитным гладиатором, таким, о котором нужно заботиться. Но встреть они другой караван, например, завтра, ему не жить: сил у него практически нет, а сколько уйдет времени на восстановление даже со Слепком — одному Предтече известно.

К тому же, даже победи он еще трех несчастных, ему придется стать одним из работорговцев…

Нет, даже не отсюда нужно начинать. А вот отсюда: Алексей все еще в плену. Если верить красным пятнам в голове, другие участники Игры довольно далеко от него, но им ничего не стоит добраться до него. Конечно же, никто не знает, в каком плачевном состоянии он сейчас находится, но ничто не отменяет вероятности того, что кому-то из Продавцов или Представителей придет в голову начать охоту именно за ним. Конечно, ему уготована судьба элитного — ну или почти элитного — гладиатора, однако вывали кто-нибудь Хазу несколько десятков тысяч кредитов за стопроцентную вероятность убить конкурента и заполучить его Слепок, Алексей окажется абсолютно беззащитен.

А теперь можно вернуться к прошлой мысли. К тому же, даже победи он еще трех несчастных, ему придется стать одним из работорговцев, а это далеко не то, что ему нужно. Вернее — не то, чего он хочет. Возможно, так будет даже проще, но, судя по всему, Алексей — не тот человек, который легко совершает подобные грязные сделки с собственной совестью.

Значит, ему нужно бежать. Любой ценой.

Вот и все. У него есть цель. А для достижения этой цели нужны кое-какие средства: еда, теплая одежда, оружие… И, конечно, способность вообще передвигаться, а не только поднимать из последних сил ложку. Остается только надеяться, что у него будет время на то чтобы восстановиться.

С этой мыслью Алексей доел последнюю ложку супа, выскреб со дна каждую крупицу гущи и, чувствуя приятную полноту в животе, буквально сполз на циновку. Через минуту он уже спал, и в конце-то концов ему ничего не снилось.

Глава сорок седьмая

В который уже раз за последние несколько месяцев Алексей оказался в практически беспомощном состоянии. Единственное, что он мог, так это есть, спать — очень много спать — и пялиться в потолок и стены. И еще думать.

Думать приходилось много. Решиться на побег — дело одно. Но вот осуществить его — уже совершенно другое. Мягко говоря, практически неосуществимое.

Элитным гладиатором он пока еще не стал. Скорее элитным рабом с отдельными апартаментами. Ну, или тюрьмой. Пока Алексей не мог ходить, его не слишком-то беспокоил тот факт, что его не выпускают из фургончика. Через пару дней после разговора с Хазом, когда сил на то, чтобы пройти несколько десятков шагов, у него стало достаточно, Представитель попросился в туалет на улицу у женщины, принесшей ему еду. На что получил совершенно безапелляционное «нет».