Геннадий Башунов – Могильщик. Шёпот костей (страница 7)

Но, в конце концов, он сам говорил, что готов помогать только одной категории людей.

– Ну, что скажешь?

– Я согласен, – сглотнув слюну, сказал Велион.

– Я знал, – усмехнулся Карпре. – Пойдём, познакомлю тебя с ребятками.

Первого звали Халм. Ему было восемнадцать лет, он не знал свою мать и сильно сомневался в отцовстве мужчины, воспитывающего его. На его правой руке не хватало большого и указательного пальца – парень дважды попадался на мелком воровстве. Два года назад прибился к шайке ему подобных, они обдирали бродяг и занимались браконьерством. Первый раз надел перчатки три месяца назад, на спор. Заявил, что ходил на десять могильников, одним из которых оказался Бергатт. Четыре из оставшихся девяти были вымышлены. В трёх других сопляк не прожил бы и десяти минут.

Второй назвался Хромым. На вид ему было за сорок, может и меньше, но плохие зубы, большие залысины и морщины у глаз и в углах рта сильно старили его. Перчатки нашёл два года назад. Первые полтора года по большей части бродил по сёлам и, пугая крестьян перчатками, вымогал пищу, в могильники заходил только когда становилось уже совсем невмоготу их избегать. Как-то раз его не испугались и избили так сильно, что он едва не умер, после этого и решил всё-таки заняться грабежом мёртвых городов.

Третий и четвёртый назвались сложно запоминающимися именами. Заявили, что они братья, хотя ни капли не были похожи друг на друга. С их слов, они приплыли из-за Ядовитого моря с островов Щита. По их словам они являлись опытными могильщиками. Велион, глядя в их рожи, сказал бы, что они опытные убийцы. После вопроса о количестве могильников, в которых они побывали, островитяне начали наперебой называть названия мёртвых городов, успокоились только когда набрали с два десятка. Велион, который, естественно, не знал ни одного из перечисленных могильников, покивал, но ему почему-то казалось, что они как минимум немного привирают.

Пятому было лет шестнадцать, он был худым и бледным, с длинными сальными волосами, обрамляющими болезненное лицо с тонкими чертами. Пацан выглядел перепуганным до дрожи в коленях, хотя делал уверенную мину и жрал самогон со всеми, как заправский пьяница. Естественно, он окосел первым. Назвался Кермегом, рассказал, как избитый пьяным отцом до полусмерти сбежал из дому, а перчатки нашёл случайно. Честно признался, что не посетил ни один из мёртвых городов.

«Сброд, – мрачно думал Велион, пожимая ладонь каждому из них. – Просто сброд. Салаги, сопляки, хотя старшему уже за сорок. Они сдохнут, просто сдохнут, а Карпре, эта старая обожранная сука, пройдёт по их трупам. Но они сами на это согласились.

Ублюдок, – думал он, возвращаясь вместе с Карпре за их стол. – Грязный ублюдок, конченый наркоман… Я презираю его и жалею одновременно. Больше всего сейчас мне хочется уйти. Скинуть перчатки, которые будто бы связывают меня с этим слизняком, и уйти, поселиться в другой трактир, купить там себе пива и смотреть, как пьют и жрут обычные люди. Я их тоже ненавижу, но хотя бы не жалею.

Но я этого не сделаю. Потому что есть категория людей, которым я всегда готов помочь. Или пришить, если они не заслуживают к этой категории относится».

– Отказы принимаю ещё два дня, – весело хихикая, заявил Карпре, усевшись за стол. – На третий мы садимся на баркас и плывём к острову. Баркас и так стоит денег, а к острову приблизиться рискнёт не каждый рыбак, так что стоимость нашей поездки составит аж девять грошей. Поделим на шестерых и, с учётом вашего проживания здесь, получим по три с половиной гроша с каждого. С тебя – полтора, ты же мой старый друг, а я тебе малость задолжал, – прокажённый расхохотался. Смеялся он долго, постанывая, утирая слёзы и сморкаясь на пол. – Конечно, ни у кого из этих засранцев могильщиков, кроме моего, – истеричный смешок, – старого друга Велиона, нет таких денег, поэтому за всё эти ребятки заплатят со своей доли. Я думаю это справедливо, тем более, доля будет большой, очень большой. Сто крон, двести! Вы впятером получите весь хабар, а я заберу Сердце Озера. Велион, старый хер, как ты думаешь, это справедливо? А у тебя есть грош и половый, а, Велион?

– Конечно, – сухо отозвался могильщик, единственный настоящий могильщик в этой своре. – Заберёшь сразу?

– Конечно, – Карпре снова рассмеялся.

– Вот только я не понимаю, – продолжал Велион, не обращая внимания на смех, – зачем тебе такие напарники? Для того чтобы пройтись по их трупам?

– Нет, дорой мой друг, не для этого. А для того, чтобы выжить. Да-да. Если нас будет много, мы выживем. А знаешь почему? А? Молчишь? А я всё равно тебе скажу. Нас шестеро, рыбаков на баркасе – а нужен серьёзный баркас, чтобы проплыть десять миль до острова, ведь на этом озере бывают настоящие штормы – будет пять, может, тоже шесть. Мы заплатим деньги за то, чтобы они нас отвезли… и вот тогда начнутся проблемы. Если бы я – или ты – был один, они просто прирезали бы меня, а деньги вытащили из карманов. Зачем куда-то плыть, если можно получить всё и сразу? Или, если командир рыбаков был бы рисковым человеком, он бы отвез меня – или тебя – на остров и подождал, пока я или ты вернулся бы с добычей. И чтобы он бы тогда сделал с тобой, или со мной, или с тем парнем, которого зовут Кермег?

– Прирезал бы.

Карпре расхохотался.

– Ты прав, друг мой Велион, прав. Я уверен, что могильник на острове не так уж и опасен, а большая часть не вернувшихся с него погибли от рук нанятых ими же рыбаков. Если нас будет шесть, рыбаки побоятся убивать нас, они же не солдаты и даже не пираты. Ты неплох на мечах, друг мой Велион?

– Может быть.

– Может быть? А если я тебе выдам настоящий меч, покажешь?

– Может быть.

Карпре выпучил глаза с большими, как блюдца, зрачками. В этих глазах можно было разглядеть ненависть, хотя, казалось бы, ничего, кроме дурмана, там не было. Он молчал некоторое время, играя желваками и надувая щёки. А потом расхохотался, зло и неестественно.

– Да ты шутник, друг мой Велион, – сказал он, резко обрывая смех. Голос был пьяным и злым. – Шутник и выдумщик.

– Не худший, чем ты, Карпре.

– Был в Импе? – неожиданно спросил прокажённый могильщик, видимо, решив сменить тему разговора.

Велион вздрогнул, слишком сильно, чтобы это не осталось незамеченным, этого вопроса он не ожидал.

– Был, – констатировал Карпре. – Тот паренёк не держал язык за зубами, но зимой я в это не поверил. Сейчас – верю. Ты был в Импе и ещё не менее чем в полусотне других могильников на всём материке. Знаешь, о тебе ходят слухи, которые уже можно назвать легендами, причём не только в нашем кругу, но и среди обычных, но небедных людей, ещё – магов. Бледнорожий могильщик с длинными чёрными волосами, некто Велион, Чёрный могильщик. Да-да, это тот, что был в каждом могильнике по всему свету. Да-да, именно он вытащил так много своих раненых товарищей, вернее – коллег, из мёртвых городов, благородный могильщик, который никогда не бросит в беде. Конечно же, это он убил одного за другим тех парней, что решили не делиться с ним хабаром. Теперь у тебя ещё и есть шанс поучаствовать в походе за Сердцем Озера. Знаешь, я начинаю завидовать. Но что это? Тень гордости за себя на бледном и таком мужественном лице? Нет? Конечно – нет! На этом лице не написано ничего, кроме безразличия. Что же такое случилось в Импе, что ты так отреагировал только при упоминании этого города, раз уж весть о собственной славе, пусть и в узких кругах, не вызвала в тебе никаких чувств?

– Ты пьян и мелешь чепуху.

– Да что ты? А, по-моему, я достаточно трезв, чтобы говорить об этом. А-а, или ты мне не веришь? Думаешь, я лгу тебе? Нет, дорогой мой друг, я не лгу. Эти сопляки тебя не узнали, потому что они не знают ни хрена. Им ничего не сказало твоё имя только потому, что они в этой жизни ни хрена не знают, особенно – каково это, быть могильщиком. Ведь они обычные отбросы общества, которые нацепили на свои грабли чёрные перчатки, и считают теперь, будто богатства падут к их ногам, а бабы будут стелиться перед ними сотнями, стоит им этими богатствами потрясти перед их алчущими глазами. Они… – Карпре подавился слюной и закашлялся. Велион только сейчас понял, что его собеседник уже почти перешёл на крик, но никто из их «компаньонов» не обращает на него внимания. Наверное, уже привыкли. – Они, – взревел прокажённый, наконец, вернув себе возможность говорить, – не знают, что жизнь могильщика – это увечья и смерть! Вот что такое жизнь могильщика! – он рванул на повязку на груди. Велион увидел, как ткань пропитывается чем-то тёмным. Запахло гниющей плотью, причём не гноем, сочащимся из фурункула или раны, а смрадом гнилого мяса.

Истерика Карпре кончилась неожиданно. Он обессилено упал на стул и зашёлся в сухом плаче. Велион продолжал сидеть с каменным лицом, готовый оглушить истерика в любой момент. Но Карпре, кажется, успокоился. Его рыдания становились тише, интервал между всхлипами и вздохами становился всё длинней. Наконец он успокоился окончательно. Успокоившись, сразу потянулся за кувшином с элем.

– Пустой, – прохрипел он почти нормальным голосом. – Эй, вина сюда. А моему другу ещё эля!

– Я больше не буду, – сухо сказал Велион, отстраняя пустую кружку.

– Эй, могильщик, успокойся, – насмешливо произнёс Карпре. – Завтра не в дорогу. Выпей, отдохни.