Геннадий Башунов – Могильщик. Шёпот костей (страница 6)

Найти дорогу всё же оказалось не так просто: понять, которое из зданий – коптильня, оказалось довольно сложно. Рыбой воняло от любого дома в этом городке, да и разнообразностью архитектуры дома не отличались. Пришлось снова выспрашивать дорогу, и на этот раз перчатки на всякий случай оставались в его карманах.

Наконец, могильщик наткнулся в каком-то очередном закутке на вывеску, на которой было размалёвано страховидло с рыбьим хвостом. Трактир, судя по всему, занимал не всё здание, только малую его часть на первом этаже, второй этаж выглядел, как жилой. По крайней мере, об этом говорили развешанные в окнах портки и прочие предметы одежды. К тому же, на первом этаже со стороны дороги в дом вела вторая дверь с другой вывеской, настолько облупленной, что различить изображение было делом немыслимым.

Около единственного окна толкалась стайка мальчишек лет пяти-шести. Но они не играли в пыжа или не носились по дорожной грязи. Наоборот, вели себя, мягко говоря, пришибленно. Они шушукались, пихались, но тихо. Могильщик понял, что пацаны делают, только понаблюдав за стайкой пару минут. Неожиданно мальчишки замолчали, из плотной их кучки вышел чумазый паренёк лет шести. Он, с трясущимися коленками, начал очень медленно приближаться к окну, но, остановившись в двух шагах, расхныкался и бросился бежать. Велион ожидал услышать крики и насмешки, но пацанята только ещё больше прижухли.

Значит, в таверне находится что-то, а вернее – кто-то, настолько ужасный, что даже страшно взглянуть. Никто, кроме проклятых могильщиков, не мог вызывать у голытьбы такого ужаса. Ну, разве что, в трактире остановился на постой дракон. Но драконов не существует.

Велион подошёл к двери и, постучав, вошёл в помещение.

Внутри было темно, могильщику пришлось даже остановиться в дверях, чтобы глаза привыкли к темноте. Наконец, присмотревшись, он разглядел внутреннее убранство трактира. Мягко говоря, убогое.

Помещение оказалось маленьким, едва на две жилые комнаты. В крохотном помещении едва теснились пяток столов, сделанных из бочек, к крышкам которых были приколочены скрепленные между собой доски. Около каждого стола стояли по две, не менее грубо сделанные, скамьи. Потолок и стены, покрытые копотью, темнели чёрными провалами.

Посетителей всего-то пять человек. Четверо из них сидели за столом, расположенным дальше всего от чадящего камина, они, тихо переговариваясь, поглощали самогон, да с такой скоростью, что казалось странным их нахождение в вертикальном положении.

Пятый сидел в одиночку. Он тоже пил, но вино. Велион не мог разглядеть ни его лица, ни рук. А вот одиночка узнал могильщика сразу.

– Велион, сукин кот, жив! – крикнул он пьяным и не очень-то обрадованным голосом, хотя старался. – Иди-ка сюда.

Велион приблизился к столу, за которым сидел говорившей. Если бы он не узнал голос, распознал бы одиночку по запаху. Устойчивому и неприятному смраду гноя и разложения.

– Карпре, – медленно произнёс Велион, садясь. – Жив.

– Жив, Велион, жив. Сколько лет, а?

– «Месяцев» ты хотел сказать, – сухо сказал могильщик, нахально глотая вино прямо из кувшина. – Думаю, шесть без малого?

– Мне казалось, прошла целая жизнь, – криво ухмыльнулся Карпре. – Значит, ты всё-таки жив…

– К тебе это утверждение относится в большей степени.

Карпре, продолжая кривить губы, поправил выбившуюся из-под грязной рубахи ещё более грязную повязку. Раньше эта повязка закрывала ему только живот. Теперь, кажется, всё туловище и руки.

– Присоединяйся, – сказал проклятый, щуря пьяные шальные глаза.

– Смотря к чему ты предлагаешь присоединиться, – сдержано ответил Чёрный могильщик, побултыхав опустивший кувшин.

– Пока – к обеду.

– С удовольствием.

Старая, затасканная служанка с пустыми глазами видавшей все виды клиентов шлюхи принесла и поставила на стол поднос с едой. Три жареных на открытом огне цыплёнка, запечённая в тесте щука и горка вяленой очищенной рыбной мелочи, да ещё стоял кувшин, от которого пахло староватым тёмным элем.

– Притащи ещё кружку и эля, – буркнул Карпре, хлопая служанку пониже спины. Та ответила деревянным смехом.

Велион тем временем уже засовывал в рот куриное крыло.

– Гашиш? – предложил прокажённый, вытаскивая из-за пазухи небольшой свёрток. – Скоро принесут кальян.

– Вот это нет.

– Не балуешься?

– Нет. Именно поэтому я до сих пор жив.

Карпре рассмеялся, зло, неестественно. Его глаза болезненно слезились, зрачки закрывали почти всю радужку, из-за чего глаза казались чёрными дырами на фоне бледной кожи.

– И алкоголем не злоупотребляешь? – ехидно спросил он.

– Только зимой.

Карпре снова сухо каркнул, пытаясь выдавить из горла смех.

«Ему крышка, – понял Велион. – Ещё поход или два и ему конец. Руки трясутся, координация движений нарушена… и он знает, что ему конец. А ведь он был не таким плохим могильщиком. Но вот человек из него – говно».

– Что здесь делают эти сопляки? – сухо спросил могильщик, стараясь увести тему разговора.

– Я собрал, – хмыкнул Карпре. – Хочешь перейти сразу к делу?

– А что, у тебя ко мне есть дело?

– У меня есть дело ко всем здесь присутствующим. Приходили, правда, ещё двое, но они отказались. Эти – нет. Надеюсь, согласишься и ты, Чёрный могильщик.

– Соглашусь на что? – желчно спросил Велион, забирая единственную кружку себе и наливая эль.

– Хочешь сказать, ты пришёл в эту дыру просто так? Будто ничего не слышал?

Черноволосый, промолчав, сделал долгий глоток эля. Напиток оказался холодным, сладковатым и крепким, на удивление неразбавленным и даже почти не старым.

Служанка принесла кальян, угли и кружку.

– Налей и мне, – икнул прокажённый, хватая трясущимися руками кальян.

Велион налил, но не произнёс ни слова.

– А ты сильно изменился за это время, – завил Карпре сквозь зажатую в зубах трубку. – Выглядишь, как серьёзный мужик, а не спивающаяся развалина. Выгляди ты так зимой, я бы не рискнул сбегать, прихватив весь хабар, оставил бы тебе половину.

– Половины того хабара едва хватило бы на это шикарный ужин, так что, считай, мы в расчёте. Какое у тебя ко мне дело? Говори, или я уйду.

Карпре выдул длинную струю дыма и осклабился.

– Я плыву на остров, торчащий посреди этого гигантского корыта с водой, чтобы добыть Сердце Озера. Ты мне нужен, Велион. Может, и не именно ты, но никого более подходящего здесь нет. Мне нужен старый, опытный могильщик, а не эти сопляки, которые сейчас кичатся друг перед другом тем, что вытащили из хоженых-перехоженных могильников пару медяков и бронзовый подсвечник. Я обращался к двум опытным ребятам, но они отказали. Остальные из тех, в ком я уверен, мертвы. Один, кстати, по твоей вине, но что об этом вспоминать лишний раз? Если не хочешь идти сам, хотя бы подскажи ныне здравствующего могильщика, которого знаешь больше двух лет, да что там, больше года. Знаешь таких?

– Никого не знаю, – честно признался Велион, поразмыслив. –Возможно, Шамке ещё может кого-то подсказать.

– От него пришли вот те ребята, – Карпре сплюнул на пол. – А, кстати, что с тем пареньком, с которым ты таскался?

– Считай, что тоже мёртв.

– Н-да…

– Ты что-то говорил о Сердце Озера, – напомнил Велион.

– Да, – кивнул проклятый. – Мне нужно Сердце.

– Зачем?

– Один маг… – Карпре замолчал, всасывая в себя дым из кальяна. – Один маг, – продолжал он, выпуская из губ тонкую струйку дыма, – пообещал мне, что рискнёт меня вылечить, если я принесу ему Сердце Озера. А ты всё-таки не выглядишь удивлённым, могильщик.

– Потому что ты меня действительно не удивил… могильщик. Я, как ты и предполагал, пришёл сюда не просто так, об этой встрече мне рассказал Репей незадолго до своей смерти. Так что причина меня не удивляет. Меня удивляется твоя тупость. Многие хотели добыть Сердце, но все остались ни с чем, Карпре, – Велион на миг замолчал, запивая свою речь элем. Горло сильно сохло, мысли немного путались, возможно, виной этому был эль и тошнотворный запах курящегося гашиша. – А что до того мага, – продолжал он, напившись, – то я бы ему не поверил. Даже если ты добудешь Сердце, в чём я сильно сомневаюсь, то он просто прикончит тебя, а кристалл заберёт.

На удивление Карпре ответил не сразу. Он долго молчал, куря и лакая своё вино. Наконец, отрыгнув, проклятый могильщик сказал:

– Мне плевать, Велион.

Чёрный могильщик вздрогнул. Он не ожидал услышать в голосе собеседника столько боли, тоски и безысходности.

– Мне плевать, – повторил прокажённый. – Ты не понимаешь. Я готов умереть… нет, я знаю, что умру. Неужели ты не видишь? Мне конец. Моё тело болит каждый блядский миг. Я не трахался уже год. Чтобы заглушить боль, я пью каждый день, курю эту дрянь, но, даже упившись и накурившись до полусмерти, я не могу спать ночами из-за боли. Да если этот маг меня убьёт тихо и безболезненно, я его в жопу поцелую. Если он меня вылечит… даже если у него получится… Я не знаю, смогу ли я остановиться пить, а особенно – курить. Но если у меня есть хоть шанс, хоть мизерный шанс на то, что проснувшись, я не почувствую этой боли, я готов рискнуть.

Велион кивнул. Он уже знал, что согласится. Да, он испытывал жалость к этому человеку. К человеку, который бросил его и Греста подыхать на том безымянном могильнике. К наркоману и алкоголику, который наверняка не увидит этой осени, к конченому человеку.