Геннадий Башунов – Могильщик. Чёрные перчатки (страница 75)

"Песнь берсеркера", — мелькнуло в затуманенном разуме полу оглохшего тотенграбера. Что-то надавило на него сверху, а после нечто твёрдое чиркнуло ему по виску. В правом глазу взорвались искры, после чего наступила тьма.

Голоса…

— Дохлый?

— Нет, живой. Давай добью.

— Стой-стой… Что-то у него лицо больно знакомое.

— Может, к нам на Стол ездил, чтобы выебнуться своим мастерством владения меча?

— Нет. Погоди, не трогай, надо показать ему Иргуру. Может, это наш информатор?

— Да и хрен с ним, предателю так и надо.

— Нет! Покажем Иргуру. Если что он сам его казнит. Хватай за руки…

Тьма…

Очнулся могильщик в кресле. Его голову стягивала повязка, но даже она не помогала от боли, пронзившей всю правую сторону черепа. Перед глазами плыло, но тотенграбер умудрился различить лицо, стоящего перед ним.

— Иргур… — прошептал Велион. За это короткое слово он поплатился вспышкой головной боли.

— Положите его.

В голову вбили гвоздь, и Чёрный могильщик снова погрузился во тьму.

Опять то же кресло. Запах мочи, дерьма и рвоты.

— Тебя почистят, — сказал Иргур.

Он всё ещё сидит напротив? Что в его руках? Меч?

Велион выдавил из себя смешок. Да. Бастард, который ярл подарил ему.

— Зачем? — прошептал он. — Ты же меня казнишь…

— Зачем? — переспросил ярл. — Ты оказался в ненужном месте в ненужное время. К тому же, ты убил несколько человек Н" до. Это ведь бы ты?

— У" ри… — прошептал Велион, не слушая Иргура. — Г" ра убил её… — Эти слова причиняли ему боль, но куда большие муки он испытывал, когда вспоминал её окровавленное лицо и отрезанные груди. Или это было в другой жизни? Могильщик перевёл взгляд на Иргура. Тот хмуро смотрел на него. — Ты должен пожирать Н" до. Он слишком толстый, тебе надо постараться.

— Да, — хмыкнул ярл. — Я его и пожираю. Пожираю его товары. И ты прав, кусок слишком большой, несмотря на то, что мне придётся делиться с другими.

— Что с ним?

— Его сыновья убили его и вынесли тело. Они надеялись, что это спасёт им жизнь. Но берсеркеры, шедшие в первых рядах моего… нашего войска думали иначе.

— К" ле?

— Тот старик? Я убил его. И, чёрт побери, я бы не справился, если бы у него в животе не было дырки. Но я её расширил. Откуда у него твой меч?

— Это меч его сына… Ты… — Велион не договорил. Его вырвало желчью, а вспышка боли в голове вновь чуть не лишила сознания.

— Да, я убил паренька, только что вспомнил. Кто был тебе К" ле?

Прежде, чем ответить тотенграбер закрыл глаза. Стало немного легче. По крайней мере, лицо ярла перестало кружится перед ним.

— Учитель. Он не убил меня, и решил учить…

— … чтобы ты убил меня. Так?

— Я отказался… У" ри…

Иргур долго молчал. Велион сидел с закрытыми глазами, чувствуя дурноту. Но молодой ярл, наконец, заговорил:

— Ты оказался в ненужное время в ненужном месте. Можно сказать, что ты дрался против меня, хотя я считал тебя своим другом. Но ты не лжёшь, и, как я помню, тоже немного привязался ко мне. Думаю, У" ри мертва. И в этом виноват именно ты. Те два десятка берсеркеров, что брали замок, были сделаны благодаря тебе. И это достаточное наказание за то, что ты стал жертвой обстоятельств. Но на островах тебе места нет. Тебя убьёт любой. За то, что предал меня. За то, что убивал своих. Ты бешеная собака, могильщик, и убьют тебя как собаку. Поэтому, в благодарность за этот лакомый кусочек, что я не смог заглотить, я отправлю тебя домой. Тебя довезут живым до материка. Знаю, что ты бежал оттуда, но там у тебя есть хотя бы шанс выжить. Впрочем, это можно считать так же отсроченной казнью, если твои проблемы так велики, как мне расписывала Марва. Уведите его.

— Зачем ты так долго ждал? — прошептал могильщик, когда его подхватили за руки. — Ждал напротив?

— Хотел увидеть твои глаза.

— И что ты увидел? Предательство?

— Нет. Бешеную собаку, лишившуюся хозяина.

Пока его вели к бухте, он открыл глаза лишь раз. Чтобы увидеть тело У" ри, выброшенное из окна. Её платье превратилось в лохмотья, юбки были задраны, груди отрезаны, а горло растерзанно. Но это не было сном — из ран на груди и между ног не текла кровь.

Потом, спустя вечность, его швырнули на что-то твёрдое и принялись обливать тёплой солёной водой. Когда это прекратилось, он остался в темноте.

Но даже сюда до него долетал непрекращающийся нечеловеческий вой.

Песнь берсеркера. Песнь смерти.

— Больше не останавливайся, или ты знаешь, что будет, — сказал ему кто-то.

Глава 14. Чёрные перчатки. Старый свиток

Чёрные перчатки. Грубая кожа, широкий раструб основания, поднимающийся выше кисти на четыре-пять дюймов. Плотно охватывает ладонь, будто бы сделана на заказ. Если сжать руку в кулак, можно услышать тихий скрип кожи. Каждая перчатка звучит по-своему, и чем она старше, тем этот скрип глуше, но никто никогда не видел, как перчатки рвутся, они неразрушимы. Никто не знает, откуда они появились, но все знают, кому они принадлежат. Их владельцы — могильщики, каста мародёров, грабящих древние довоенные города. Эти перчатки помогают могильщикам в работе — на них не действует никакая магия. Но есть у этих перчаток один существенный минус — на них наложено проклятье. Надев их всего один раз, навсегда становишься могильщиком, мародёром, которому до конца жизни суждено бродить по земле, собирая вещи в могильниках. Кто-то доживает до тридцати лет, кто-то гибнет в первом же городе, но судьба у всех одна — свежей порцией костей лечь в мёртвом городе. Даже если могильщик выживет при несчастном случае, лучше лечь и умереть — магия оставляет их инвалидам, а тотенграбер без руки или ноги — труп.

Но сейчас перчатки Велиону были нужны не для того, чтобы снять с горстки монет или позолоченного подсвечника проклятье или магическую "змею". Они служили фактором, который повлечёт за собой сделку, выгодную для него и невыгодную для другого человека. Найти такого человека на постоялом дворе вечером обычно не составляло труда. Нет, нельзя сказать, что все они выглядели одинаково, но что-то общее было у всех. Что-то такое, после чего сразу понимаешь, что человек не прочь что-нибудь купить, продать или перепродать, причём, содрав с тебя кучу денег, но никто жаловаться не будет, ведь ни у кого, кроме этого человека, купить то, что тебе надо, нельзя.

Вот и на этом постоялом дворе нашёлся такой человек. И даже не один, а два. Первый, которого увидел Велион, был уже в возрасте, о чём говорила здоровенная лысина и проседь в короткой бородке. Он сидел прямо во дворе, у одного из костров и вяло переговаривался с полупьяным бардом, пытающимся играть на лютне, которая, наверное, служила ещё его деду. Другой сидел в помещении, за угловым столом, так, чтобы его лицо не было видно входящим в трактир. Когда глаза могильщика попривыкли к полутьме, он увидел, что это молодой парень, едва двадцати лет, надутый, как индюк, и попивающий дороге вино. К нему-то Велион и пошёл.

— Ничего не подаю, — резко произнёс парень, когда Чёрный могильщик сел к нему за стол.

— А мне ничего и не надо, — сухо ответил тотенграбер. Он вытащил из кармана четвертую, крупную медную монету, стоимостью в четверть гроша (хотя, уже в одну пятую, если не меньше), и постучал по столу. Трактирная девка подошла быстро.

— Яичница со шкварками и кружка вина, — сказала она.

— Ещё хлеб. И лучше две кружки эля.

Девка кивнула и, забрав монету, ушла. Всё равно цена была просто грабительской. Но ничего не попишешь — слишком уж жарким и засушливым было лето, причём, уже третье по счёту. Хотя, пока никакого дефицита продуктов не было, да и не известно будет ли вообще, но цены на продукты взвинтили везде: и в трактирах, и на рынках.

Перекупщик явно нервничал, отчего всё сильнее и сильнее надувался, как индюк. Сопляк. Одет хорошо, наверное, сын купца, решивший пожить на вольных хлебах. Что ж, это послужит ему хорошим уроком.

Велион положил руки на стол. Рассмотрев его перчатки, перекупщик вздохнул и тяжело выдохнул. Видимо, с могильщиками он дела ещё не имел и, как и большинство людей, побаивался. Но и сильно заинтересовался.

— Есть чего продать?

— Есть, — усмехнулся Велион.

— Подсвечники и картины мне не нужны. Лучше мелкие вещи. Кольца, письма, книги.

Велион ещё раз усмехнулся и выложил на стол вторую четвёртую. Перекупщик ждал, могильщик, которому ситуация доставляла истинное удовольствие, помалкивал.

— Ну, — сказал, наконец, перекупщик.

Тотенграбер молча кивнул на монету.

— И чего? Ещё пива хочешь? — раздражённо спросил парень.

Велион кивнул на приближающуюся девку. Та поставила на стол глазунью из четырёх яиц, две кружки эля и положила приличную краюху белого хлеба.

— Монета, — пробубнил с набитым ртом могильщик, когда официантка ушла. — На ней проклятье. Можно за приличные деньги продать магу, три марки, не меньше.

— А сам чего не продашь? — подозрительно спросил перекупщик.

— Зима скоро, надо деньги, — совершенно честно ответил Велион. — И добраться до ещё одного могильника хотя бы. Я в этих местах не бывал раньше, кому продать не знаю.