Геннадий Башунов – Героический Режим (страница 52)

Я набросил на жриц Метки и применил Плащ Теней. Благодаря ему мне удалось уйти от молниеносного выпада одной из жриц, чекан ударил в землю, раздробив брусчатку. Я сумел ответить только пинком в бок — правая рука ещё не действовала, я едва-едва мог пошевелить закостеневшими пальцами, а левой драться я не слишком-то умел. То есть, вообще не умел. Репью так же не давали пользоваться луком, а в рукопашной его кинжал явно уступал чеканам жриц.

Но спрятавшийся за нашими спинами Старейший не собирался отступать. Пара секунд передышки позволила ему учинить что-то нехорошее. Один из трупов на стене взорвался, окатывая оказавшуюся рядом жрицу коричнево-красной жижей. От белоснежного плаща жрицы повалил пар, резко запахло горелым мясом. Но голые участки кожи — руки, лицо и шея — сопротивляться заклинанию не смогли. Жрица упала на колени и с раздирающим уши криком боли схватилась за лицо. Её кожа и мясо слезали с костей, оголяя кости. Жертва мучилась несколько секунд, а потом кулём упала в лужу разлагающейся плоти.

Вторая жрица попробовала отступить к алтарю, но Репей, у которого развязались руки, подстрелил её в левую щиколотку. Жалобно вскрикнув, жрица упала на брусчатку, а Репей уже прострелил её правое запястье, а третьей стрелу вогнал прямиком в зоб.

— Благодарю, — пробормотал Старейший, тяжело переводя дыхание. Его брат тихо посапывал, уткнувшись в шею старшего. — Одному мне бы с ними ни за что не справится. Показывай руку, — сказал он мне.

Я протянул ему правую руку. Мутант быстро её осмотрел и, тихо крякнув, покачал головой.

— Я тут ничем помочь не могу, да и незачем — через пару часов кости сами срастутся. Эй! — резко окликнул он Репья, направляющегося к алтарю. — Твой дротик, конечно, штука полезная, но я бы так не рисковал: тайный алтарь Корда, даже осквернённый — не самая безопасная вещь. К нему могут прикасаться и приближаться только служители храма.

— Но пелены-то нет.

— А кто сказал, что она через секунду не появится?

— Погоди, — сказал я, с трудом расцепив челюсти, — Эрвир — потомок Корда?

Старейший смерил меня долгим взглядом.

— Нет, — медленно сказал он. — А вот наш конунг — да, по матушке. С чего ты это спрашиваешь?

— А ты конунгу кто, тоже дядя? По матушке я имею в виду.

— Он мне внучатый племянник.

Тогда у меня ничего не клеится. Это я и сказал вслух.

— А что у тебя должно клеиться? — полюбопытствовал Репей. — И кто такие потомки Корда?

— Потомки Корда сходят с ума и поддаются влиянию тёмных сил Гаспа, — пояснил я, игнорируя второй вопрос. — Нервил, тот кузнец Гризли. На счёт кузнеца не уверен, но думается мне, не просто так он стал хранителем осколка Молота. Их как будто скверна пожирает какая-то. Вроде той, что убивает всё живое на севере, но в начальной стадии.

— То есть хранители осколков — потомки Корда, я понял. Логично, всё в семью. Может, скверна ещё и служителей Корда затронула? — предположил Репей. — Помнишь коричневые пятна у этого засранца? Может, это и есть скверна.

— Помоги-ка раздеть её. — Я указал на жрицу, которую подстрелил ассасин.

— Пока тёпленькая ещё, а? Я чур второй.

— Меня иногда от твоего юмора подташнивает.

— Не тебя одного, — пожал плечами Репей, — меня тоже. Но что поделать?

Плащ жрицы к счастью превратился в обычный кусок ткани. Репей быстро высвободил тело из плаща и рванул завязки куртки на груди. Дальше искать не пришлось — правую грудь и рёбра жрицы покрывали коричневые пятна, под которыми явно виднелись опухоли.

— Ты был прав, — сказал Старейший. — Скверна поразила жрецов Корда. Хорошо, что я уже отдал приказ уничтожить выживших.

— А с оккультистами ты как собрался без них сражаться? — буркнул я.

— От того, что идёт из леса, жрецы не помогут, — покачал головой Старейший. — И атака уже закончилась — оккультисты ждут своего хозяина, а ваши друзья уже расположились внутри городских стен. У нас есть три часа передышки… — Мутант запнулся. — А к тебе что ли мои слова про алтарь не относились?

— Он осквернён, — ответил я. — А я хочу узнать, есть ли в нём что-то необычное. Возможно, удастся…

Моя ладонь прикоснулась к камню алтаря.

Как будто бы ничего не изменилось. Но и в то же время тончайшая стена, отделяющая меня от нечта тёмного, рухнула.

Я видел скверну. Она распространялась в тех местах, где сосуды, по которым текла негативная энергия к Сердцу Тьмы, лопались и рвались. Зло концентрировалось там и убивало всё, что могло жить или имело хотя бы какое-то подобие жизни. Процесс происходил медленно, но неотвратимо. «Пролитая» негативная энергия цеплялась за людей, заставляя их делать отвратительные поступки. Но больше всего она тянулась к алтарям храмов, которые были понастроены ровно по направлению сосудов.

И больше всего зла сейчас скопилось в центре материка, Сердце Мира. Оно гибло, как гибла и его противоположность — Сердце Тьмы. Одно умирало, захлёстываемое потоками негативной энергии, второе от нехватки этих потоков. Когда одно из них погибнет — этот мир обречён. Но время ещё было, какие-то крупицы времени, возможно, несколько недель или месяцев.

Храмы… Корд… Сердце…

«Корд разбил этот мир надвое, — сказало нечто внутри меня. — Выбросил всё злое и грязное в подмир. Подмир хоть и как будто вне этого мира, но их связь никуда не исчезла — всё же это были две части когда-то единого целого. Корд решил использовать эту связь.

За тысячелетия войны в этом мире скопилось слишком много зла, его первопричиной было зло и безумие Гаспа. Это зло не было обычными человеческими негативными эмоциями, это было зло бога, а значит, оно могло воздействовать на других, на людей в частности, но больше на всякую нежить и прочих недобрых тварей. Этот мир стоял буквально грани смерти — война шла слишком долго, люди, помня старые обиды и только множа новые, готовы были перебить друг друга до последнего, им помогали родственники твоей Топлюши… ну и мои, конечно.

Когда Корд изгнал Гаспа из этого мира на достаточный промежуток времени, он взялся за эту проблему. Сначала он создал Сердце Тьмы, прямо на могиле Алу, своей возлюбленной, предварительно выбрав оттуда всю положительную энергию и оставив только отрицательную. А зла — впрочем, как и добра, она всегда впадала в крайности — в Алу было предостаточно. Добрую часть Алу он поселил в умирающую деревенскую глухую дурочку, тем самым создав ни в чём не повинное существо, на котором и женился. Потом он построил на материке множество храмов, связал их единой энергетической цепью, а потом выбросил её в подмир, оставив храмы каналами для откачки негативной энергии. Ну а после ему оставалось только влить силы в Сердце Тьмы, и оно заработало, выкачивая отрицательную энергию из этого мира в подмир, а после и дальше, во мрак и пустоту, где эта энергия бесцельно блуждает в бесконечности не в силах причинить кому-либо вред.

Но каким-то образом кому-то удалось эту цепь нарушить, что ты и сам уже видел».

Я стоял, поражённый тем, что со мной происходило. Казалось, что я мысленно разговариваю с самим собой, но второе «я» вело этот разговор без ведома первого. Да и откуда бы у меня такая информация?

«Кто ты?» — осторожно спросил я.

«Я? Комок, Комок Тьмы, как ты меня называешь. Мать Тьма выбрала меня для того, чтобы я помог тебе. Она хочет жить. Просто раньше я не мог с тобой общаться, а теперь могу, алтарь раскрыл барьер для моего разума».

«Почему я?»

«Ты и сам знаешь, ты же дошёл до всего сам, когда покидал ту часть мира, где ещё спокойно. Зачем мне подтверждать твои догадки, тем более, если ты сам считаешь их истинными? Поздравляю, ты был прав. Я бы и не стал рассказывать, как Корд всё это обустроил, но ждать, пока ты догадаешься, слишком долго.

А сейчас извини, я делаю тебе новые нормальные зубы, а не те недоразумения, что у тебя были, и мне ещё руку тебе сращивать».

«Спасибо» — промямлил я.

«Не за что. Просто теперь я тоже хочу жить, я больше не часть единого потока, я — личность! А ты меня так долго не замечал».

Комок исчез. Вернее, он никуда не делся, он всё ещё сидел в моей левой руке, просто его разум будто бы отвернулся от моего. Если вообще можно это так назвать.

— Что ты видел? — спросил Старейший.

Судя по всему, прошло несколько минут с того момента, как я прикоснулся к алтарю.

Я судорожно сглотнул. Радоваться мне тому, что Комок теперь со мной общается, или наоборот грустить от того, что я стал ещё ближе к Тьме?

Узнаю потом. Сейчас это как минимум сулит мне большие выгоды.

— Что ты видел? — настойчиво повторил Старейший.

Я пожал плечами.

— Этот мир гибнет.

Милосердие II

Оккультисты взяли передышку. Торопиться им было некуда — босс ещё не пришёл, да и раны тоже нужно было зализать. Какая-никакая организация у них всё же есть, так что им не меньше, чем нам, нужно было оценить свои потери.

Наши же потери можно и не оценивать, так и так выходило, что они близки к катастрофическим. Конницы осталось всего пятнадцать человек. От клана — двадцать восемь да пяток раненых в том овраге. По крайней мере, ребята успели отойти за стену практически без потерь.

Остатки нашего клана собрались в той таверне, где я ночевал. Кто-то ел, кто-то проверял оружие, некоторые спали. Окровавленные, уставшие, воняющие гарью и смертью жалкие остатки той Серверной Рати, что контролировала приличный кусок земли и брала штурмом замок конунга Нервила. И пополнить состав клана в ближайшее время никак не получится.