Геннадий Башунов – Героический Режим (страница 30)

— Веди меня к нему.

— Туда, — шепнул мальчишка, указывая направление, откуда он появился.

— Если там ловушка, ты умрёшь быстрее, чем я.

— Туда, — повторил он, вздрогнув. Первый испуг прошёл, и теперь он выглядел уверенней. Вот только в чём? Хочет умереть во имя конунга? Или смирился со своим предательством?

— Пошли.

Мы прошли по пустому коридору с большим количеством боковых дверей. Я держал парня под прицелом, тот трясся, но, в целом, вёл себя молодцом.

С улицы послышался приглушённый лязг, а после чудовищный вопль. Кричали десятки человек. Клан взял ворота? Но люди кричат так, будто заживо сгорают. Вспомнив про берестяной «напалм», я, внутренне содрогнувшись, понял, что моя догадка может быть недалека от истины.

Коридор тем временем закончился тяжёлой окованной дверью. Кажется, мы добрались до второй башни.

— В зале могут быть люди.

Под Скрытностью я заглянул за дверь. Небольшой зал с трофеями, большую часть которого занимали составленные подковой столы, в дальнем конце стоял высокий стул с красивой резьбой и украшениями. Открывающаяся дверь тихо заскрипела плохо смазанными петлями. Пусто.

— Пошли дальше.

Парень провёл меня мимо столов. В центре располагался очаг, наполненный обугленными детскими костями. Злоба, которой я не давай воли, чуть не вырвалась наружу. За большим стулом располагался решётчатый люк, ведущий в подземелье.

— Здесь?

— Да.

— Хочешь закрыть меня здесь?

— Нет. Нервил… он давно уже там. Это тюрьма. Он любил, когда пленники слушали, как сверху веселятся.

— Откуда знаешь?

— Я его сын. Внебрачный, конечно же. Я слишком стар, чтобы меня можно было убить, и слишком молод, чтобы драться. Никто не знал, что со мной делать. Ты убьёшь его?

— Конечно.

Парень облизнул губы. Кажется, когда-то он любил отца. Возможно, всё ещё любил. Но он твёрдо произнёс:

— Это лучше, чем то, что сейчас с ним происходит. Сделай это быстро, пожалуйста.

— Хорошо.

Я открыл люк и спустился в него. Но парень не стал его захлопывать, он просто ушёл. Я какое-то время слушал его отдаляющиеся шаги. Я в ловушке. Если клану не удастся взять замок, и меня прихватят с телом конунга…

Я отбросил эти мысли. Нужно делать своё дело. А моё дело сейчас — убивать.

Короткий коридор с шестью дверьми. Четыре двери приоткрыты, значит, за ними никого. В первой запертой камере сидело двое мужчин, старых, грязных, заросших волосами так сильно, что они не походили на людей. Увидев меня, оба забились в угол, тихо мыча. У них не было ни глаз, ни ушей, ни языков. Эти существа думали, что я пришёл их пытать. Стиснув зубы, я застрелил обоих через окошко в двери. К нормальной жизни их уже не вернуть.

Где-то на краю подсознания будто звякнули монетки, наполняющие копилку моего опыта. И было этих монет много, словно я выполнил какое-то задание. Акт милосердия? Или наоборот — безжалостный убийца?

Человек, находящийся за другой дверью, выглядел не намного лучше. Старый, с обвисшим животом, всколоченными волосами и буйной бородой, закрывающей почти всё лицо, он смотрел на меня широко раскрытыми глазами безумца. В руках он тискал какую-то небольшую вещицу.

— Здравствуй, сынок, — сказал он. — Ты пришёл, чтобы обнять папу?

Я перезарядил арбалет. Двери открывать я и не собирался. Ещё бросится на меня… он же, скорее всего, непредсказуем.

— Оружие, — произнёс Нервил, вслушиваясь. — У тебя оружие?

— Да.

— Ты хочешь меня убить?

— Да.

— Это хорошо. Я заслужил это. Знаешь, что я хотел? Просто стать лучшим правителем. Я всегда заботился о своих людях. А что до детей… никто не безгрешен. Тем более, за ними следили. За мальчиками воины, за девочками — мать. И всё было нормально. Пока не ушли боги. Я хранитель осколка. Я видел такое, что невозможно вообразить. Зло пришло в этот мир. И я решил выбрать меньшее зло. Или… древнее забытое зло. Этих ведьм, служительниц культа Гаспа. Вернувшегося Гаспа. Ты же знаешь, что он возвращался недавно, лет за восемьдесят до появления Властелинов? О нет, откуда тебе знать, ты слишком молод. Даже мой прадед моего прадеда тогда был сопляком.

Гасп возвращался, да. Он тогда совсем обезумел, этот старый долбанутый бог. Всё ещё пытался воевать… И тогда Корд наказал его и лишил сил. Как лучше всего наказать бессмертное существо? Конечно же, обречь его на бесконечные муки. Во время битвы Корд лишил Гаспа левой руки, левой ноги, распотрошил ему живот, выдрал половину внутренностей. Когда Гасп сдался, Корд бросил его таким в один глухой, всеми забытый мирок… Мирок, который терзали бесконечные войны. В родной их мир, изначальный мир.

Но Гасп потерял не все силы. Безумный, никчёмный, он всё больше и больше сходил с ума, становился всё злее и злее. Злоба придала ему сил. После десятилетия мучений в лесах он нашёл людей и убил их, а после начал создавать себе новое тело. По кусочку. Потом он нашёл себе новых учеников. Учениц, вернее. Кто же, кроме женщин, способен выращивать в себе новые тела? Но Гасп всегда имел извращённые представления об этом мире. Женщины, которые должны были рожать, наоборот забирали себе жизни детей, чтобы приобрести силы и жить вечно. Да и сам Гасп питался чужими силами, как же ещё сохранить свою жизнь и подпитаться силами?

Но Корд вернулся. Как всегда в самый последний момент. Он разгромил культ Гаспа, а самого бога куда-то дел. Куда — я не знаю. Думаю, наконец-то убил. А бога, даже обессилившего, просто так не убить, нет… Потому-то и сам Корд пропал. Может, тоже сдох. Одна жизнь бога за другую, такое вполне могло произойти. Мне даже мать говорила… — Нервил на миг замолчал, но, собравшись с мыслями, продолжил:

— Но культ не мог исчезнуть просто так. И я его нашёл… — Конунг хихикнул и прикоснулся к своему виску. — Вернее, она меня нашла. И залезла вот сюда.

Он замолчал. Искра разума, горящая в его глазах во время рассказа, исчезла.

— Сынок, ты пришёл, чтобы обнять меня? Иди к папочке. Прости меня, хорошо? И пусть твоя мама простит, я не хотел…

Уже ничего не опасаясь, я вошёл в камеру и зарубил обезумевшего конунга. Быстрая смерть — это даже больше, чем он заслужил, но я обещал парню сделать всё быстро. Из сжатых ладоней Нервила я вытащил осколок Молота Корда.

Вернувшись в зал, я увидел, что перепуганная челядь бежит сюда. По ощущениям их преследовали не меньше двух десятков моих соратников. Стена пала, замок взять, конунг мёртв.

Мы победили.

Милосердие I

Корум выкрикивал приказания, активно жестикулируя. Он делил пленников на три кучки. В одной были ведьмы, во второй — бонды и ярлы, в третьей — челядь, прятавшаяся в замке и по сараям.

Я торчал у всех на виду у левого плеча босса. Видать, за особые заслуги. На меня косились, хлопали по плечу и всячески выражали своё признание, хотя никто толком не знал — за что.

С ведьмами особо не церемонились. Выжило всего семь тварей. От их матриарха осталась лишь бесформенная масса, совершенно не напоминающая человеческое тело, но даже она продолжала жить. Когда связанных ведьм согнали в кучу и принялись забрасывать собранными наспех досками и дровами, они подняли обречённый вой. Не знаю, о чём они думали, когда сдавались. Если надеялись на пощаду, то сами могут пенять на свою наивность. Когда импровизированный костёр был собран, в него метнули несколько свёртков бересты и подожгли. Никаких речей или обвинений, они были излишни.

Воинов осталось не больше четырёх десятков, большая часть еле стояла на ногах, а несколько тяжелораненых и вовсе лежала прямо на снегу. Труп Нервила тоже вынесли на улицу, он лежал рядом с ранеными. Как я уже успел узнать, не меньше пятидесяти человек погибло у ворот — туда били и местные, и наши, стягивая большую часть обороняющегося войска в одно место. А потом в ход пошли свёртки с берестой. В огне погибло несколько нападающих, около десятка получили сильные ожоги, но в открытом бою народа погибло бы куда больше. Не думаю, что сгорающим заживо людям было от этого легче.

Пленных окружили люди Хорвила. Сам новый конунг с перевязанной рукой командовал своими людьми, расставляя лучников так, чтобы им было легче вести огонь по толпе. Когда всё было готово, он повернулся к пленникам.

— За все ваши преступления, — сказал он. — Хороший воин должен погибнуть рядом со своим командиром.

Я не смотрел, как их расстреливают из луков в упор, а потом дорезают ножами. Меня больше беспокоила судьба пленной челяди.

Их никто особо не охранял, но никто и не пытался бежать. Им дали время на то, чтобы одеться и оказать помощь слабым, что немного радовало. Слышались мольбы о милосердии и крики о помощи. Я нашёл взглядом парня, показавшего мне местонахождение конунга, и одобряюще улыбнулся, но тот то ли меня не увидел, то ли не поверил мне.

— Они тоже пострадавшие, — сказал я Коруму. — Их заставляли служить.

— Уверен?

— Я был в замке. Они даже пальцем не пошевелили, чтобы помочь ведьмам. Их детей точно так же принесли в жертву, как и у тех, кто нам помогал.

— И никто не посмел помешать?

— Те, кто посмели, думаю, мертвы.

Берсеркер помолчал, а после пробасил:

— Я тебя услышал. Но решаешь здесь не ты.

Около двух десятков соклановцев стояли здесь. Большая часть сейчас оказывала помощь раненым, кто-то хоронил убитых. Всего погибло двадцать восемь наших и двадцать пять человек Хорвила. Самые большие потери клана за всю историю, но и победа одержана самая большая.