Геннадий Ананьев – Тайна черного камня (страница 58)
К шлагбауму подъехал газик, из машины вылез начальник заставы капитан Сысоев, запыленный, отчего сапоги и особенно фуражка и волосы на висках казались поседевшими. Лицо усталое, хмурое. Но как только увидел Зураба Гедевановича, приветливо улыбнулся и с возгласом: «Дедушка Зураб, как здесь очутились?» — пошел к нему, протягивая для приветствия обе руки.
Сержант, увидев в окно начальника заставы, торопливо сообщил в трубку: «Капитан приехал» — и выбежал ему навстречу.
— Все, говоришь, в порядке? Вот и хорошо, — кивнул Сысоев сержанту и, пожимая руку Зураба Гедевановича, вновь спросил его: — Произошло что-нибудь, дедушка Зураб?
— Я — неизвестный! Без документов!
— Вон что…
— Говорю ему, — Зураб Гедеванович посмотрел на сержанта Матвеева, все еще стоявшего по стойке «смирно», — у внучки забыл. А он свое: выходи из автобуса, и только. Позор сединам моим.
— Садись, Зураб Гедеванович, в газик, отвезу домой.
— Нет, сынок. Разве есть у тебя время? Ищешь ведь кого-то. Автобус догони. Обязательно надо, понимаешь?
Капитан Сысоев понял, почему старик хочет непременно вернуться в автобус, и сразу же согласился:
— Хорошо, Зураб Гедеванович. — Затем приказал сержанту Матвееву: — Передайте на основной шлагбаум, пусть попридержат автобус.
Взял чемодан у старика и, пропустив его вперед, пошел за ним к машине. Помог сесть и, кивнув сержанту: «Несите службу», приказал водителю:
— Жми. Автобус догнать нужно.
Пока газик разворачивался, Сысоев успел рассказать Зурабу Гедевановичу, что уже второй день застава ведет поиск, что дважды пытался вырваться нарушитель из блокированного района, но сделать ему это не удалось, и теперь он в плотном кольце и с часу на час должен быть пойман.
— Положу дома чемодан, — выслушав Сысоева, предложил Зураб Гедеванович, — и пойду на заставу.
— Хорошо. Если не задержим к тому времени.
Машина с начальником заставы и стариком скрылась за поворотом, а сержант Матвеев все стоял у дороги, осмысливал случившееся. Наверняка капитан ехал, чтобы проверить службу или сообщить новые данные по обстановке, но ничего не сказал. Почему? Увидел старика и забыл? Посадил в машину, чтобы загладить его, сержанта, вину, несправедливо снявшего с автобуса уважаемого человека. А что к старику начальник заставы относился с большим уважением, это было видно. Но почему тогда начальник заставы ни словом, ни жестом не высказал своего отношения к случившемуся?
А разве он, сержант, не так что-нибудь сделал? Он не знал этого старика, поэтому высадил. Да хотя бы и знал, что он местный житель, имел ли право пропускать без документов?
К шлагбауму подъехала машина, и сержант пошел к ней, чтобы проверить у шофера документы. За ней подъехала вторая, третья… Он так же, как и до приезда начальника заставы, придирчиво изучал паспорта и другие документы, подавал команду младшему наряда открывать шлагбаум, но, делая все, что положено ему было делать, он нет-нет да и вспоминал о старике, о том, как почтительно здоровался с ним начальник заставы, как помогал сесть в газик, и думал: «Врежет капитан на боевом. Обязательно врежет». Сколько, однако, ни анализировал свои действия, вины своей не находил. Но беспокойство не проходило. Особенно усилилось оно, когда приехавший за нарядом старшина заставы сообщил, что нарушитель задержан и пост снимается, а потом добавил:
— И вы, говорят, тоже «матерого нарушителя» взяли. Дедушку Зураба.
— Он без документов…
— На его счету десятки задержанных нарушителей границы. Скольким бандитам он точку ставил! Нам с тобой…
— Откуда я знал. Месяц на заставе.
— А с девчатами наверняка успел познакомиться?
И на заставе встретили сержанта Матвеева шуткой. У всех было хорошее настроение после удачного, хотя и трудного поиска, поэтому «остряков» оказалось больше чем достаточно. Сержант злился на неуместные, как он считал, шутки, а сам все больше и больше думал о том, что обязательно получит от начальника заставы нахлобучку.
«Извиниться бы удалось перед стариком, все тогда уладилось бы, — думал Матвеев и сам же задавал себе вопрос: — А чем я его обидел?»
Солдаты заканчивали чистить оружие, многие уже уходили спать, и в это время часовой доложил дежурному, что дедушка Зураб просит разрешения пройти на заставу.
Сержант Матвеев, услышав доклад часового и увидев, что капитан Сысоев сам пошел встречать Зураба Гедевановича, быстро дочистил автомат, поставил его в пирамиду и торопливо вышел на крыльцо. Успел он вовремя: начальник заставы и Зураб Гедеванович подходили к заставе.
— Задержали мы нарушителя, дедушка Зураб, — говорил капитан Сысоев. — Но рад, что пришли, познакомлю с теми, кто не знает вас. Вот как раз сержант Матвеев…
— Я, дедушка Зураб, прошу извинить меня, — не дослушав, что еще скажет начальник заставы, заговорил Матвеев, но Зураб Гедеванович нахмурился и перебил сержанта:
— Внук мой, сила мужчины в его уверенности. Мне казалось, ты мужчина.
— Он молодец. Упорный, решительный, — похвалил сержанта капитан Сысоев, но Зураб Гедеванович не обратил внимания на слова начальника заставы. Старик мягко провел рукой по широкой белой бороде и сказал неторопливо, с достоинством:
— И еще, внук мой, не ищи позора там, где тебя не хотят опозорить. Я, старый Зураб, забыл это. Ты никогда не забывай.
ОТЕЦ ЗАСТАВЫ
Виктор Семенович Омбышев остался один. Совсем один. Он устало опустился в кресло. Здесь любила сидеть Вера. Вязала свитеры для него и для себя, либо лыжные шапочки, или шарфы для соседских девочек.
«Всю жизнь рядом шли. Плечом к плечу. Понимала она жизнь пограничную… Эх, Вера, Вера…»
Виктор Семенович встал и пошел на кухню. Стол, за которым они обычно ели, был заставлен тарелками, перевернутыми стаканами и рюмками. Посуду после поминок перемыла соседка. С минуту смотрел Виктор Семенович на кухонный стол, на непросохшие капли воды на клеенке, потом повернулся и вышел в гостиную. Но и в гостиной оставаться он долго не мог. Медленно, будто каждый шаг для него был трудным делом, переходил он из гостиной в кабинет, затем снова в гостиную. В голове его не было никаких мыслей, на все он смотрел безразлично. Он сильно постарел за эти дни, ссутулился. Его седые волосы, обычно аккуратно зачесанные, сейчас спадали на лоб, но он не замечал этого. Не обращал он внимания и на боль в пояснице, ходил и ходил из комнаты в комнату.
Тоскливая тишина в доме становилась для него невыносимой. Ему захотелось поехать на заставу, посидеть в дежурной комнате, поговорить с солдатами, пока те перед выходом в наряд получают и проверяют оружие, послушать резкие звонки с границы и разговоры дежурного с нарядами, почувствовать ритм пограничной жизни. Виктор Семенович поднял телефонную трубку, чтобы позвонить на заставу.
— «Первая». Слушаю!
Голос дежурной телефонистки районной телефонной станции прозвучал весело. Виктор Семенович положил трубку.
«Может быть, начальнику заставы не до меня? Занятия, наверное, проводит. Что скажет? Крепитесь, мол, товарищ подполковник? Кому нужно мое горе? Жизнь шла и будет идти своим чередом».
Виктор Семенович вновь встал и, заложив руки за спину, прошел в гостиную, а оттуда в спальню. Возле двери — шифоньер с зеркалом, рядом с шифоньером, у окна, — тумбочка, на которой тесно стоят флаконы и коробки с духами. К каждому празднику покупал он Вере духи, выбирая подороже. Виктор Семенович долго смотрел на яркие этикетки, вспоминал, как, принимая подарок, Вера всегда улыбалась и говорила «спасибо», сдвигала поплотней флаконы и коробочки и ставила на тумбочку новый подарок. Болезненно сжалось сердце, и он, оторвав взгляд от ярких этикеток, посмотрел на кровать: бархатное покрывало, взбитые подушки, кружевная накидка на них, ковер на стене. А на ковре — именная сабля и именной револьвер. Виктор Семенович удивился. Он хорошо помнил, что и сабля, и револьвер лежали в шифоньере.
«Кто повесил?» — невольно задал он себе вопрос. После того как увезли Веру в больницу, он не заходил сюда. Спал в кабинете, на диване. Убирала здесь Лида, жена начальника заставы. Почти каждый день приезжала она с заставы, привозила Вере или крепкий куриный бульон, или пельмени, а после этого шла сюда, мыла в квартире полы, готовила обед. Целый месяц приходилось ей делать все и дома, и здесь. Иногда вместе с Лидой приезжал и начальник заставы.
«Они повесили. Кто ж больше?» — подумал Виктор Семенович.
…Познакомился он с ними два года назад. Виктор Семенович только что пообедал и собирался немного погулять в городском парке, но увидел, что у дома остановился газик. Из машины выпрыгнул старший лейтенант, а вслед за ним девочка в коротком платьице, очень похожем на школьное. Да и сама она, раскрасневшаяся, немного смущенная, казалось, приехала с выпускного бала. В руках она держала большой букет полевых цветов. Старший лейтенант был в парадной форме, старательно выглаженной.
— Товарищ подполковник, старший лейтенант Долов, представляюсь по случаю назначения начальником вашей заставы.
Виктора Семеновича неприятно удивило столь официальное обращение; оно было привычным для него, когда он командовал заставой, комендатурой и когда возглавлял штаб отряда; а с тех пор как ушел в отставку, никто не называл его подполковником; сейчас такое обращение показалось ему неуклюжей шуткой, хотя в голосе старшего лейтенанта Виктор Семенович не почувствовал ни нотки шутливости. Вид офицера, парадная одежда, восторженный взгляд и розовое от смущения лицо тоже говорили о том, что встреча эта для него была важной. И действительно, узнав, что Виктор Семенович был начальником заставы, которой сейчас командует он, Долов, узнав боевую биографию ветерана пограничных войск, старший лейтенант проникся к нему уважением. К встрече с Виктором Семеновичем готовился тщательно. И не только сам, но и вся застава. И вот с самого первого шага что-то сделано не так, подполковник почему-то неприветлив.