Геннадий Абрамов – Птенец (страница 9)

— Вот этого, пожалуйста, не надо. Сдаюсь. Учтите, добровольно, — а про себя подумал: «А вдруг дебил, придурок какой-нибудь, по уставу саданет, и ладушки. Ищи-свищи, где могилка твоя». — Ровно через секунду я к вашим услугам. Весь.

И спрыгнул. Хрустнул под ногами гравий.

— Здравствуйте. Руки вверх? Я могу, мне не жалко.

Солдат стволом опустил ему поочередно руки, стволом показал, чтоб нацепил на плечи рюкзак, обошел и стволом же подтолкнул в спину: давай.

Иван пошагал, давя расползающийся с чавком гравий, спиной чувствуя, что попал — дело нешуточное, раз как на расстрел ведут.

Стиснутые, заслоненные от посторонних глаз бесконечной чередой вагонов, они прошли в конец станции, туда, где, как цветочные корешки в горловине кувшина, сходились пути. Иван обернулся: куда дальше? Солдат мотнул стволом — сюда.

Свернули и теперь шли, удаляясь от станции. «Ну и замечательно, — уже спокойнее думал Ржагин. — Еще одно приключеньице на мою непутевую голову. А если еще и умыться дадут, вообще житуха». Разговаривать с этим солдатиком, который весь такой дисциплинированный, уставной, ему было противно, боязно и, уговаривал он себя, неинтересно.

Они углубились в лес — прохлада, листья шелестят, птицы судачат. Страх отпускал. Еще примерно четверть часа попетляли по тихим тропкам, а дальше путь им преградил высокий насыпной вал, увенчанный колючей проволокой.

Солдат стволом показал, чтобы Ржагин ждал здесь, и, шмыгнув в сторону, исчез. Иван и осмотреться не успел, как он вернулся и приказал следовать за ним. Взяв левее, они обогнули подножие вала, спустились по открытым земляным ступеням, и солдат, прикладом впихнув внутрь сварливую неприглядную дверь, посторонился, предлагая Ржагину зайти.

— Благодарю вас. Вы очень любезны.

Это была землянка, выложенная изнутри лакированным деревом, освещенная сильной лампой под абажуром. Сухо, никакой погребной сырости. В дальнем углу за дубовым столом на дубовом стуле сидел холеный человек лет пятидесяти в галифе на подтяжках и нижней рубашке. Он что-то писал, намеренно не обращая на Ржагина никакого внимания. «Так, — немедленно завелся Иван, — так-так. Ну, гусь драный. Знаем мы эти чванливые приемчики на унижение. У нас папашка своих в точности так выдерживает. Знакомы».

— Разрешите обратиться?

— Минуту.

— Я могу идти?

— Куда?

— Баиньки.

— Не спеши. Ступай ополоснись лучше. Вон, за занавеской. А то черный, не вижу, кто ты и есть.

— Слушаюсь.

Иван поостыл. Нашел раковину, сдернул рубашку и с наслаждением до пояса вымылся.

— Шагай сюда. И документы прихвати. Ты кто вообще-то?

— Скалдырник.

— Профессия?

— Пожалуй.

— Врешь.

— Чтоб мне еще раз так не повезло.

Ивану никогда не нравилось, что незнакомые люди «тыкают» — в этом он, между прочим, усматривал один из признаков, как он говорил, падения нравов.

— Болтун небось?

— А кто сейчас не болтун?

Посмотрев документы, начальник поскучнел, сделал вид, что расстроился.

— Корреспондент, а по вагонам шныряешь.

— Материал под ногами не валяется. Иногда приходится.

— Худо, парень. По инструкции я могу отдать тебя под суд. Или штрафануть. Крепко.

— Мне не нравится ни то, ни другое. Разрешите закурить?

— Нет.

— После холодного ду́ша душа́ просит.

— Под суд?

— Если выбирать, то штраф, конечно, лучше.

— Полтинник.

— Сколько-о?

— Полста рубликов. Я тебе квитанцию, и кати дальше, пиши. А хочешь, пришлю на институт. С характеристикой, и сумма поболе — стольник.

— Знаете... на пару рублей я бы согласился. И то чересчур.

— Шуткуешь?

— Ну, два пятьдесят.

— Здесь адрес института правильный?

— Ладно вам. Грабить-то. Трешник я еще наскребу, но откуда у бедного студента сто? Воровать заставляете?

— По вагонам не лазь.

— Ну хорошо. Пять. Это моя последняя цена.

— Смеешься?

— Что вы. Пожалели бы лучше, гуманность бы проявили. Все-таки с литератором имеете дело — самосознание на высоком уровне. Обещаю, что дальше поеду пассажирским.

— Отпустить? Не имею права.

— Имеете, не имеете, какая разница?

— Значит, так. Штраф платить не желаешь. В тюрьму не хочешь.

— Истинный крест, не хочу.

— Тогда давай-ка, парень, вот что. Отработай пару деньков.

— Вас не понял.

— Что ж тут непонятного. Рабочих рук у нас маловато. Отработаешь заместо штрафа. Ну, и в расчете, езжай себе, пиши.

— Как Иаков у Лавана?

— Что за Яков?

— Знакомый один.

— А... Ну, что — согласен?

— Знаете. Подведу. Я ничего не умею делать.

— Совсем?

— Совсем.

— Это ничего. Ты парень занятный. Небось на гитаре бренькаешь. А полить грядки и осла научить можно.

— Вот это комплимент. Я теперь сверх срока останусь.