Гэнки Кавамура – Сотня цветов. Японская драма о сыне, матери и ускользающей во времени памяти (страница 42)

Катать кого-то на плечах – Идзуми столкнулся с этим впервые в жизни, но какое значение это имело для девочки! Усаженная на внезапно организованный аттракцион, она уже забыла и про слезы. «Мама, откликнитесь! Дочь вас потеряла!» – раскатывался по магазину вопль Каори. Идзуми еще никогда не слышал, чтобы его жена так кричала, будто бы даже не своим голосом.

Из-за спины послышалось, как кто-то стремительно приближается. Женщина, толкая вперед коляску с уложенным в нее мешком покупок, подбежала к Идзуми и, приобняв девочку, сняла ее с плеч. Потом она крепко прижалась щекой ко лбу ребенка и несколько раз искренне поблагодарила Идзуми и Каори. Розовые сандалии так и болтались в воздухе.

«Когда мама отпустит абсолютно все из своей жизни, что же с ней будет дальше?» – задавался вопросом Идзуми, а в его голове без конца вертелась фраза Каори: «А что, если процесс взросления пролегает как раз через утраты?»

13

Пробравшись через переулок с магазинчиками, сын с матерью вышли на главную улицу. Там их сразу приветствовали ослепительные белые лучи заходящего солнца, от которых толпа превращалась в одну большую тень. Идзуми взял маму за руку, и они стали не спеша продвигаться в потоке людей. Медленно. Шаг за шагом.

Девчонки в ярких летних кимоно носились в толпе, и стук вылетал из-под их резвых ног, на которых были традиционные деревянные сандалии. Красный, синий, желтый – вся палитра цветов мелькала меж колоннами людей. «Какие прелестные», – прошептала, наблюдая за переливами красок, Юрико. Ее юката было белого цвета.

Вдоль петлявшей дороги кипела работа по подготовке торговых лавок: кто-то сквозь пот пытался натянуть крышу шатра, кто-то устанавливал кухонное оборудование. Некоторые точки уже были в полной готовности, а кое-где только приступали к сборке каркаса палатки. Но торговцы – все как один – испытывали особенно радостный подъем.

По периметру озера стояли вереницей отели. На их крышах были оборудованы специальные смотровые площадки, которые сейчас были набиты до отказа.

Непонятно откуда взялся рокот традиционных барабанов. Над головой был растянут сизый свод неба. Его стремились пронзить концы больших операторских кранов, на которых держались прожекторы. Между машинами, которые обеспечивали мобильность этой спецтехники, был зажат пункт экстренной медицинской помощи. Там уже находились люди, которым по каким-то причинам стало плохо, а ведь фестиваль еще даже не начался.

Наконец показался вход в сектор, указанный в билетах. До мест пришлось еще добираться по лестнице. Идзуми шел вперед, держа маму за руку и помогая ей подниматься – они медленно преодолевали ступеньку за ступенькой. Их путь длился не так уж долго: не прошло и двадцати минут, как Юрико с сыном вышла из отеля. Но ей уже было трудно дышать. Юрико изначально предлагали воспользоваться для путешествия креслом-каталкой, но она отказалась, заявив, что хочет идти рядом с сыном. Идзуми прислушался к пожеланию мамы, ведь было неизвестно, выпадет ли им еще когда-нибудь шанс пройтись вот так, бок о бок.

С вершины лестницы, на которую мать с сыном поднялись, открывался вид на неровный овал озера, на котором безмятежно покачивались темно-синие гребни волн. Водная гладь опоясывала небольшой плавающий остров, с которого скоро должны были запускать фейерверки.

Там виднелись тории – красные синтоистские ворота, – и вид их навевал ощущение сакраментальности происходящего. Линию берега выделила жирной линией длинная колонна собравшихся зрителей. С противоположной стороны озера за шумными гостями наблюдали погруженные во мрак горы.

Идзуми с матерью прошли вдоль расчерченных белой бумажной лентой мест и заняли свои соседствующие «квадратики». Отсюда можно было спокойно наблюдать за тем, как озеро переливается сине-черными красками. Ровно в семь часов голос из динамиков провозгласил начало фестиваля, и одновременно с этим был запущен первый фейерверк, раскрывшийся красными искрами. За ним последовал непрерывный грохот взрывов.

Вживую вспышки производили на Идзуми такое сильное впечатление, какого он никак не ожидал от каких-то огней в небе. Вместе с мамой он восхищенно вздыхал при каждом новом залпе. Юрико, заметив, как их междометия сливались воедино, оторвала взгляд от неба и радостно посмотрела на сына. Ее взгляд горел восторгом: «Ты сейчас почувствовал то же самое!»

Из динамиков полилась баллада, взлетевшая в этом году на вершины чартов. В такт мелодии было запущено несколько фейерверков, раскрывшихся в форме сердца. Толпа всколыхнулась, послышались восторженные возгласы, загремели аплодисменты. Следом зазвучала мелодия из одного научно-фантастического фильма, под которую искры фейерверков разбежались по всему пространству неба, изображая звезды. Следующая вспышка превратилась в летающую тарелку, за ней – в бабочку, улитку, четырехлистный клевер – на небе загорались фигуры – одна другой удивительнее.

Многие зрители держали в руке пишущие инструменты и после каждой вспышки черкали что-то в буклетах.

– Бабуль, не знаешь? Здесь же не просто фестиваль, а соревнование! – заметив пытливый взгляд Юрико, пояснил сидевший рядом паренек, окрашенный в светлый блонд. Он протянул ей свой листок. – Вот, можно так каждому фейерверку проставлять оценки.

Парень широко улыбнулся, демонстрируя золото зубов. На черном юката молодого человека застыл вышитый дракон, и по всему полотну халата были густо разбросаны нечитаемые иероглифы. Сидевшая с юношей его подружка с коричневым хвостом была одета в такое же, – вероятно, из одного парного комплекта – кимоно.

– Предыдущая программа фейерверков была от префектуры Тотиги, сейчас идет от Нагано. Дальше должно быть представление от префектуры Акиты, потом – от Ниигаты. От Токио тоже будет! Здесь представляют свои творения и соревнуются пиротехники со всей страны.

Действительно, можно было услышать, что при запуске объявляли название компании, которая являлась автором той или иной программы и изготовителем фейерверков.

«Сколько ж лет я уже не ходила на фейерверки!», «Вау!», «Круть!», «Вот этот – вообще огонь!» – подружка парня встречала восхищенными восклицаниями каждую новую вспышку и ненадолго опускала взгляд, чтобы вписать баллы.

– Эй, ты че там, всем сотки ставишь? – поддел ее золотовласый юноша.

Парень обратился к Юрико:

– Бабуль, ты тоже давай! Завтра в газетах опубликуют баллы, которые ставила конкурсная комиссия – можно будет сравнить со своими. Это прикольно! – посоветовал он и вручил Юрико буклет с ручкой. – Бери-бери: нам и одного хватит!

Юрико немного растерялась, но все-таки собралась и улыбнулась пареньку:

– Спасибо, но правда не стоит.

– Да ладно, бабуль, не стесняйся, держи!

Юноша так настойчиво протягивал буклет, что Идзуми взял его за маму. Он раскрыл сложенную бумажку: внутри был полный список программ фейерверков сегодняшнего фестиваля. Юрико тоже заглянула посмотреть, что там написано, и, изучив содержимое, задумчиво произнесла:

– Все равно все забывается: и цвет, и форма, и какой понравился больше всего. Но разве фейерверки вызывали бы такой восторг, если бы люди все помнили о предыдущих?

Юрико взяла буклет и вернула его пареньку. Идзуми счел, что вся эта ситуация с буклетом вышла по их с мамой вине какой-то некрасивой, поэтому наклонил перед соседями голову с намерением извиниться. Но тут же его перебили парень с подружкой, кидая фразы: «Глубоко сказано!», «Четко подмечено!», «Рили!» Парочка закивала, выражая согласие с мыслями Юрико, и в воздухе закачались свисавшие с ушей молодых людей многочисленные серьги. Между тем фейерверки продолжали взрываться в небе.

Мама уже не могла называть сына «Идзуми». Каким-то образом она чувствовала, что человек перед ней – ее ребенок, но имя – имя, которое Юрико произнесла за свою жизнь тысячи, десятки тысяч раз – стало очередным «лишением», с которым ей пришлось смириться.

По мере того как словарный запас Юрико истощался, она все чаще стала погружаться в странную сонливость. Днем она часто проводила время без движения, сидя на одном месте, вечером ложилась все раньше, а утром просыпалась все позже. Она спала сладко, как младенец.

Идзуми беспокоился о состоянии мамы. Пусть она забыла его имя, но в ее памяти, похоже, еще хранились какие-то совместные воспоминания. Но он понимал: не ровен час, факт самого существования Идзуми сотрется из сознания Юрико так же, как и имя. Сына мучил вопрос, что же тогда вообще останется в маминой памяти.

Когда закончилась последняя, двадцать пятая, подготовленная на соревнование программа, небо было уже наглухо затянуто тьмой. Закончив проставлять оценки, золотовласый парень подытожил: «В этот раз прям мощно было!» – и, заряженный такой энергетикой, залпом опустошил заготовленную банку пива. Юрико, зажав двумя руками чай в бутылочке, пристально вглядывалась в колыхавшуюся черную пелену озера. Она не проронила ни слова.

– И наконец мы готовы представить вашему вниманию визитную карточку нашего фестиваля – фейерверки у глади озера Сува! – провозгласил голос из динамиков, и над водой раскрылись полукруглые вспышки.

Через секунду по толпе понесся гул, словно исходивший из недр земли. Прямо у водной поверхности распускались половинки круглых цветов из ярких искр, а озеро, словно расстеленное внизу зеркало, отражало их. Искры реального и иллюзорного миров соединялись в один круг фейерверка.