Гэнки Кавамура – Сотня цветов. Японская драма о сыне, матери и ускользающей во времени памяти (страница 41)

– Но если пытаться придать искусственному интеллекту человеческую индивидуальность, привить способность создавать что-то уникальное, то, наверное, его придется лишить какой-нибудь части памяти. Например, заставить забыть о красном цвете, о море или, допустим, о любви… – подводила она обсуждение к логическому завершению.

Вероятно, она права. Возможно, индивидуальность появляется как раз из нашей неполноценности. Картины, написанные художником, не знающим о красном цвете; книги, созданные писателем, забывшим о любви, – такие произведения наверняка запали бы в души людей. Появилось ли в жизни VOICE что-то благодаря утрате памяти о музыке? Идзуми хотел лично спросить у нее об этом.

– Все-таки увольняешься? – вылетел вопрос из уст Идзуми, пока мыслями он был еще в другом месте.

– Да, простите. – Нагаи убрал телефон в карман и потупил голову.

– А кто мне тогда в кафе перед переговорами обещал усердно работать?

– Вы меня не переубедите. Я уже принял решение. Сегодня хотел вам все рассказать…

– То есть ты, зная о том, какой предстоит разговор, рассудил, что коридорный диванчик сойдет для этого дела? – ухмыльнулся Идзуми.

– Ну это и не настолько серьезный разговор, чтобы вести его в формальной обстановке зала для совещаний, – заулыбался Нагаи в ответ.

О намерении Нагаи уволиться начальник сообщил Идзуми еще позавчера. Причина ухода, которую назвал коллега, была самой тривиальной – стремление попробовать свои силы в новой сфере профессиональной деятельности. Но Идзуми не мог даже предположить, с чем действительно связано такое решение Нагаи, ведь ему как раз сейчас открылось столько возможностей!

– Вы и впрямь не помните, да? – забавляясь, уточнил Нагаи: он словно слышал внутренний голос Идзуми. – Я же постоянно говорил, что всегда больше хотел работать с картинкой, а не с музыкой.

Идзуми порылся в памяти, и теперь ему казалось, что Нагаи действительно когда-то такое говорил. «Мне бы в киноиндустрию, а не здесь штаны протирать», – что-то в этом духе. Но Идзуми думал, что это простая ирония, и не воспринимал подобные высказывания всерьез.

– Один человек из кинокомпании, которая мне приглянулась, когда я еще работал над клипом MUSIC, предложил присоединиться к ним. Он сказал, что сейчас не хватает хороших кинопродюсеров.

– В нашей компании тоже можно было бы заниматься продюсированием: у нас же выпускают какие-то аниме и короткометражки.

– Да я понимаю. Но тут такой шанс – им грех не воспользоваться! Я хочу создать такой фильм, о котором будут говорить даже в той деревушке, где живут мои родители; такой фильм, который будут показывать в крупных кинотеатрах. И может, прозвучит глупо, но я хочу, чтобы в финальных титрах такого фильма было мое имя! Это же какая память будет!

Черноволосого парня уже нигде не было. Из репетиционной слышались резвые звуки дуэта электрогитары и ударных. Вероятно, велась подготовка следующего релиза. Вот только мажорный лад новой композиции никак не сочетался с образом паренька.

– Ладно, я понимаю. Поговорю с Осавой-сан, чтобы подыскали кого-нибудь, кому ты передашь свою работу над нынешними проектами.

– Спасибо вам большое, – произнес Нагаи, склонив голову, с которой он предварительно снял свою вечную кепку. – Думаю, босс без меня грустить не будет: я ему не особо-то пришелся по душе.

– Неправда! Я же тебе говорил, когда ты только устроился, что тебя раздобыл не я, а Осава-сан.

Услышав об этом, Нагаи немного дернулся от неловкости.

– Да?.. Совсем из памяти вылетело… – протянул он себе под нос и вернул на голову кепку, надвинув козырек на глаза, словно желая спрятать их.

По дороге со скрининга Идзуми с женой зашли в магазин товаров для новорожденных.

Шел девятый месяц беременности, и Каори, судя по ее виду, приходилось уже нелегко. Идзуми готов был сам сходить за покупками, но Каори настояла на том, чтобы пойти с ним: сказала, что хочет прогуляться.

Подгузники, плотные гигиенические салфетки, пластиковый нагрудник, ложечка для детского питания. Казалось, все, что только можно, уже было закуплено и лежало дома в ожидании малыша, но, пробегая глазами по ассортименту на полках, они все время натыкались на что-то упущенное прежде из внимания. Супруги ходили меж стеллажей и совещались, нужно ли брать ту или иную вещь, не забывая про выделенный ими «на первое время после родов» бюджет. К концу проделанного по магазину круга тележка оказалась заполнена. Глядя на ее содержимое, Идзуми испытал дежавю: примерно такие же вещи он набирал для ухода за мамой.

Суббота – от касс тянулись километровые очереди, оставлявшие время для размышлений. Можно было заметить, что в этом магазине собиралась определенная категория людей. Много семейных пар. И таких, которые уже нянчатся с младенцем, и тех, кто как раз ожидал его появления на свет. В воздухе витало легкое напряжение.

– Когда я узнала, что беременна, особой радости, если честно, не почувствовала, – призналась Каори. Она стояла рядом с мужем, сжимая в руках упаковку подгузников. Идзуми не сразу понял, что эти слова произнесла именно его жена. – Столько всяких мыслей сразу тогда свалилось. «А смогу ли я и дальше работать?» «Это теперь от алкоголя придется отказываться?» «Несколько лет без отдыха за границей…» Голова кругом шла.

– Мама! – потерянно долетело слева, из отдела игрушек. Тоненький голосок принадлежал девочке примерно двух лет, которая неуклюже семенила по проходу в шлепающих по полу розовых сандалиях.

– Сердце разрывалось при мысли, что придется уходить в декрет. Я столько трудилась, чтобы мои навыки по достоинству оценили, столько работала над расширением деловых связей, наконец я могла заниматься тем, что меня интересовало больше всего! И вмиг все рухнуло. Мне стало страшно, что за время моего отсутствия все мною нажитое просто отдадут кому-нибудь другому. Было так, что даже на тебя в глубине души некоторое время злилась: мужчины хорошо устроились, они-то ничего не теряют. Но, скажи, ты же тоже на самом деле не испытал радости, когда я тебе сообщила, что у нас будет ребенок?

Вопрос застал Идзуми врасплох, и он не знал, что сказать. Новость о беременности и правда была как снег на голову. В тот момент не накрыло счастье, не появилось радостное предвкушение – не было тех чувств, которые бы переливались через край. Он тогда из последних сил вымолвил: «Здорово!» Каори, натянув, как могла, улыбку, упрекнула его: «Ну даешь! Сказал так, будто тебя это не касается!»

– На самом деле мне стало спокойнее оттого, что ты отреагировал именно так. Я почувствовала, что и я, и ты – мы вместе будем учиться быть родителями. Ты думал, я не заметила твоей растерянности? Поверь, от меня ничего не скроешь. У меня столько лет тренировок за плечами: я никогда не понимала, что у родителей в голове творится, спасало только то, что я по их лицам эмоции научилась читать.

Каори выглянула посмотреть, как обстоят дела у людей, стоявших впереди в очереди. Оттуда доносилось пиканье, исполняемое в заданном ритме кассовым сканером.

Во время скрининга Идзуми сидел в комнате ожидания и наблюдал за парами, сидевшими на соседних диванчиках. Его одолевало навязчивое желание спросить у каждого из этих людей, почему они решили завести ребенка. Он предполагал, что «нормальные» люди испытывают счастье от самого факта родительства.

– Мы на днях разговаривали с Маки. Она же недавно родила. Вот я и хотела у нее узнать, правда ли, что с рождением ребенка вся прежняя эйфория улетучивается. И она сказала, что ребенок высасывает все соки. Он забирает все время, все деньги, физические и душевные ресурсы.

Зовущий маму голос начал надрываться. По лицу девочки в розовых сандалиях побежали два ручья слез. Она даже не пыталась их смахнуть или вытереть, только повторяла: «Мама-а, мама-а!» Куда же делась мама девочки? Идзуми, обеспокоенный этим вопросом, посмотрел по сторонам, но вокруг не было никого, кто смахивал бы на мать этого ребенка. Каори, которая будто не слышала плача, продолжала делиться впечатлениями от беседы с Маки:

– Чего и следовало ожидать… Но меня это так расстроило!

– Да…

– Но потом, когда она стала кормить ребенка, вся прямо светилась! В ней ощущалось что-то такое особенное, что есть только у эмоционально взрослых людей. В тот момент ко мне пришло осознание: а что, если процесс взросления пролегает как раз через утраты?

Договорив, Каори поставила на пол пачку подгузников и бросилась к умывающемуся слезами ребенку. Она несмело погладила девочку по голове, но этим ей не удалось ее успокоить. На лице Каори застыло смятение: она не знала, что теперь делать. Несколько мгновений она так и сидела перед девочкой, а потом глубоко вдохнула воздух и закричала:

– Мама, вы где?? Ваша девочка здесь!

Но нужная мама так и не объявилась. Тогда Каори помахала мужу, чтобы он подошел к ним.

– Хочешь, дядя сейчас покатает тебя на плечах?

– Стой, я ж не умею.

– Ну вот и научишься. Давай!

Идзуми оторопел: он не имел абсолютно никакого представления о том, как это делать, ведь не только он сам на спине никого не катал, но и его самого тоже. Он наблюдал такую сцену разве что в фильмах. И, опираясь на память об увиденном, он попытался воспроизвести что-то похожее. Идзуми взял девочку под мышки, поднял над головой и посадил на шею. Девочка была – от горшка два вершка, но легонькой ее уже нельзя было назвать. Усаженный на плечи ребенок не мог найти равновесие, и его начало клонить в сторону. Идзуми тут же захватил свисавшие с плеч детские ноги – совсем как спички! – и теперь девочка сидела уверенно. И только розовые сандалии, державшиеся исключительно на кончиках пальцев, болтались перед носом Идзуми.