Гелий Рябов – Литерное дело «Ключ» (страница 22)

– Но почему? – удивился искренне.

– Потому что это общее место, штамп. Что вам угодно?

– О… я ведь сказал: все, что хоть как-то связано с прошлым подпоручика Мельника и Татьяны Евгеньевны, с царской семьей.

Дэвид пожал плечами:

– Знаете, подобные вопросы исчерпались еще при жизни отца. Осмотритесь. Вы видите следы императорского быта? Глупейший вопрос, мистер. Но вы показались мне наивным идиотом, который ищет вчерашний день. Сегодня это редкость, у меня это вызывает сочувствие. Так… Вас интересуют ключи… – Задумался, прошелся по комнате взад-вперед, Абашидзе ждал, как ждут в суде приговора. Наконец хозяин сощурился и ковырнул в ноздре: – Ладно. Один ключ у меня все же остался. От секретера тех гнусных времен. Замок никогда не работал, и этим ключом пользовались как ручкой. Стойте здесь.

Удалился в соседнюю комнату и сразу же вернулся.

– Вот. Бабка под конец жизни все к Вырубовой мечтала съездить, в Финляндию, «поболтать» – как она выражалась. Да милейшая Аня дала дуба первой – и поездка не состоялась. У бабки с этим не все в порядке было, – тронул пальцем лоб. – Хотела ей этот ключ зачем-то подарить. Возьмите. Может быть… – улыбнулся, обнажив желтые лошадиные зубы. – Вы этим ключом откроете клетку с птицей завтрашнего дня. Бай-бай, сэр. Мне было весьма неинтересно.

Спускаясь по лестнице, полковник держал ключ в трясущихся от возбуждения пальцах и повторял как безумный: «Я нашел. Я нашел его!» Он был уже около выхода, когда сверху позвал знакомый, слегка скрипучий голос: «Мистер, прошу вас, сэр, подняться снова. Если, конечно, вас это не слишком затруднит». Вприпрыжку взлетев на верхний этаж, полковник увидел мрачную физиономию своего недавнего собеседника.

– Сэр, – начал тот скучным голосом, – я позволил себе вновь вас побеспокоить, потому что вспомнил, – окинул полковника внимательным взглядом и пожевал губами («До чего же ты нуден, братец…» – с тоской подумал Абашидзе), – вспомнил нечто забавное. У нас был еще один ключ из прошлого. Бабка хотела показать его Анечке…

– Так какой, черт возьми, она хотела показать? – не выдержал Абашидзе. – Тот или этот? – сунул под нос Дэвиду ключ от секретера.

– Именно другой, – отозвался Дэвид. – Дело в том, что память меня подводит в последнее время, сэр… Пью-с. – Последнее слово прозвучало по-русски, это было так удивительно, что Абашидзе дар речи потерял. – Именно другой, – продолжал Мельник. – Но накануне отъезда бабки в Финляндию, в Гельсингфорс, – а вы представляете, что мы нищенствовали и деньги на поездку прислала Аня, хотя и сама была бедна? – так вот, дед, о, он так и остался армейским подпоручиком, бурбоном и кретином, черт бы его взял! Он, представляете, прямо накануне бабкиной поездки ключик-то возьми и укради! Когда бабка спохватилась – поздно было. Дедушка, конечно, и лавочку назвал, куда загнал реликвию, бабка туда на занятые у соседей деньги помчалась на такси, но… – Показал фиг со съеденным ногтем большого пальца. – Она: «Отдайте ключ!» А хозяин лавки, в ответ: «Продан. Еще вчера». Она, конечно, спросила – кто же купил, хозяин только посмеялся: «Я, – говорит – не обязан раскрывать коммерческую тайну!» На этом все и кончилось.

– Это когда случилось? – спросил, ощущая, как догадка медленно поглощает мозг и все естество. Да неужели же… Неужели же бывают в жизни такие совпадения?

– О, это лет тридцать назад было… – ответил со вздохом.

«Значит, не тот… – подумал огорченно. – Хотя… Разбираться надо. Посмотрим. Пути Господни неисповедимы…» Мысленно поставил заглавную букву, но побоялся признаться в том, что просит, просит о снисхождении и удаче.

На улице, едва вышел, подошли старые знакомцы – те двое, от «БМВ».

– Василий Андреевич… – На чистом русском, да как нагло, неприкрыто. – Василий Андреевич, поедем с нами, тут недалеко…

– Кто вы? – Уже все понял: из резидентуры мальчики, получили приказ Москвы и отловили. А приказ последовал, потому что не нужен больше полковник. Москва считает инцидент исчерпанным, ключ-то в кармане…

– Непрофессиональный вопрос… – лениво отозвался тот, что ростом был повыше. – Если мы, ха-ха-ха, из учреждения Грейт Бритн, вам все равно, а если свои… Мы свои, Василий Андреевич.

– Я так и понял, потому что робята вы дурковатые, ага? – Долго петляли по узким улочкам (движение идиотское, мозги из ушей лезут), наконец припарковались около замшелого трехэтажного домишки прошлого века. Высокий открыл наружную дверь своим ключом, поднялись по длинной скрипучей деревянной лестнице, вошли в прихожую или приемную, мгновенно появился мордатый, средних лет, в хорошем костюме, ботинках со шнурками и носках не в расцветку, как все в Москве носили, а черных, стильных. Окинул внимательным взглядом: «Мы встречались в главке, помните?» Кажется, вспомнил, действительно видел мельком у начупра, на совещании, давно, правда, это было… «Встречались, и что же?» – «У меня приказ: изъять у вас ключ. Дальнейшую операцию с этим ключом Москва проведет непосредственно». – «Почему такое решение?» – «Замечена «наружка», они еще не знают чья». – «Колоссально! Мне ехать с вами? В Москву?» – «Нет. Только ключ». – «Хорошо, товарищи. А ключик – вот он…» – Протянул и улыбнулся. «Убогая бухгалтерия… Нет, жилищно-коммунальное управление. На большее они не тянут…»

В самолете мгновенно заснул, а проснувшись во время посадки, решил – окончательно и бесповоротно – игра окончена. Как это сказал поэт? «Кончено время игры…» Он даже не приводил себе каких-то дополнительных оснований – и так все было предельно ясно. Страна рабов, страна господ…

Если бы много лет назад, во время учебы в Высшей, преподаватель привел бы яркий пример обеспечения безопасности разведчика и рассказал бы буквально то же самое, что с ним только что произошло, – воспринял бы это как должное. Теперь же и тени сомнений не было: они не безопасность обеспечивали. Они хапали – любой ценой. Они себя и только себя возводили на пьедестал почета… Нет. Не предназначено любимое отечество для людей. Только для аппаратных монстров. Ну, и черт с вами со всеми… Что станет делать – не знал, мысли крутились вокруг злополучного ключа. Так, они в самое ближайшее время проверят и поймут, что этот ключ не подходит к банковскому сейфу, и тогда…. Кстати, да неужто они рискнут просто так явиться в «Империал» и предъявить ключ от имени державы? Вряд ли… Они же не идиоты в плюс бесконечности. Тогда как? Предъявят от имени частного лица. Но ведь служба безопасности банка может это легко проверить. Служба безопасности связана с контрразведкой, а там мгновенно найдут способ перекрыть клапана в случае малейших подозрений… И что же? Тупик?

Нет. Никаких тупиков. У них есть завербованный (скорее всего!) агент внутри банка! Именно он сначала проверит ключ, а уж потом дорогие товарищи заявят свои права. Ладно. Ключ у них не тот, это очевидно. Когда поймут, снова займутся проблемой и узнают, например, что Абашидзе получил от Волкова еще какой-то ключ. Найдут способ познакомиться, порасспросить. Ведь Волков скрывать встречу, разговор не станет, какой ему резон? Он ведь даже не подозревает о том, что было у него в руках! Если, конечно, все эти построения вообще имеют под собой хоть какую-то почву. И если Москва не надумает еще раз обратиться к отцу милой Катеньки. Н-да – хорошо хоть, не оповестил Центр о волковском подарке, а то и шансов никаких. А так… Подумаем… А что, если предположить (осторожно-осторожно, нe дыша!): ключ Волкова, купленный им на аукционе Сотби в 1950 году, и искомый, Боткиной-Мельник, проданный семейством неизвестно когда и неизвестно кому (болван, болван, вполне очевидная недоработка, следовало пошевелить мозгами вовремя!), – эти ключи соединяет не так уж и мало: город, в котором Волков купил (возможно, этот самый ключ) и в котором продал (это точно!) свой ключ Мельник. А если эти ключи – близнецы-братья или даже один и тот же ключ? Проверить-то можно?

Интересно, а кто у нас (у них – поправился тут же) агент в банке? А вдруг – любезная Стру-Кло? Или Штерн? Слишком много совпадений, конечно, но ведь история переполнена совпадениями, они – часть жизни, они возникают на неведомом стыке желания или отрицания и воли, – неведомой, незнаемой, непредсказуемой. Романовы погибли в результате совпадения: Керенский отправил их в Тобольск, чтобы спасти от разъяренной толпы, подальше отправил; надеялся, что утекут через Северное море. Не предположил, что властители обладают иной – нежели временщики – психологией и со своей страной не расстанутся просто так! А потом наивный революционер-убийца Яковлев перевез их в Екатеринбург, исполнив волю друга юности, аптекарского сына Яшки, – никак ведь не думал, что на смерть везет, стоял в их присутствии, говорил им «вы». И тут же алкоголики из Уралсовета смещают с должности коменданта, своего дружка по распитию спиртных напитков, Авдеева. Ворюгу. И назначают представителя избранного народа[8] на должность, понимая, что тот вспомнит Романовым все: и погромы, и «черту оседлости», и бесправие. Метко… Все это на самом деле не «совпадения», а «поступательный шаг истории». Локомотив. Паровоз…

– «Наш паровоз, вперед лети…» – пропел негромко. Итак: выяснить. Если Кло, задача упрощается. Нет на целом свете такого – завербованного хоть самим чертом – агента, которого он, Абашидзе, не перевербовал бы в свою пользу, естественно. Особенно – Кло. Ничего, девочка. Объяснимся. И продолжим. На тренажере. На диване. На столе. Тебе нравится методология Баркова. Ты обиделась, что твой любезник вдруг почему-то не смог. Ничего. Мы это поправим…