Гектор Флейшман – Жозефина. Письма Наполеона к Жозефине (страница 13)
Для меня же судьбой и целью жизни было любить тебя одну, делать тебя счастливой и не делать ничего, что могло бы огорчить тебя.
Будь счастлива, не упрекай себя ни в чем, не заботься о благополучии того, кто живет лишь твоей жизнью. Наслаждайся лишь своими удовольствиями и своим счастьем. Когда я требую от тебя любви, подобной моей, я неправ. Разве кружево не легче золота? Когда я приношу тебе в жертву все мои желания, все мысли, всякий миг моей жизни, я покоряюсь действию твоих прелестей, твоего нрава и всей твоей личности на мое несчастное сердце. Увы мне, если природа не наделила меня чарами, способными пленить тебя. Но я заслуживаю со стороны Жозефины внимания и уважения, ибо люблю ее до исступления и люблю ее одну.
Прощай, обожаемая женщина. Прощай, моя Жозефина. Пусть судьба отдаст все горести и страдания моему сердцу, а Жозефине дарует дни процветания и счастья. Кто заслуживает этого больше, чем она? Когда она скажет, что больше не любит меня, я запру свою боль в глубине сердца и буду довольствоваться тем, чтобы быть ей полезным и на что-нибудь годным.
Вновь открываю письмо, чтобы поцеловать тебя… Ах, Жозефина… Жозефина!..»[20]
Эти письма следует приводить всякий раз, когда мифы о «доброй Жозефине», о ее любви и нежности захотят использовать как орудие нападения на гранит памяти императора, как предлог для унижения монарха. Не надо комментариев, потому что и так всё понятно.
Жозефины нет в Милане. Где же? Бонапарт сообщает нам: в Генуе. И не одна.
Общеизвестны слова Стендаля: «Забавляйте женщину – и вы ее получите». В Итальянской армии нашелся болван, чтобы забавлять Жозефину. И она отдалась ему без долгих размышлений. А о чем здесь размышлять…
Индивидуум, которому удалась эта, по правде сказать, нетрудная штука, зовется Ипполит Шарль. Он состоял при штабе Леклерка, мужа Полины Бонапарт.
В начале революции Шарль поступил волонтером в полк разведчиков Безансона. Случайности походов доставили ему чин капитана.
Вот он адъютант Леклерка и любовник Жозефины. Справедливо говорили, что солдаты Первой Империи не останавливались ни перед чем. Но Шарль, хотя и в гусарских галунах, не похож на солдата. Это забавник, шут, острослов, «крепыш-каламбурист». Он в самом деле крепыш, хотя и мал ростом.
Но ограниченность роста не исключает гармонии форм. Ему 27 лет, у него прекрасные усы и вьющиеся черные волосы. Это очень идет его матовому лицу.
Шарль очаровывает Жозефину. Как, впрочем, и Полину. Уверяют, что она из ревности хотела приказать его расстрелять за предпочтение, оказанное невестке. Хотите, считайте это преувеличением.
Пока Бонапарта не было в Милане, Шарль чувствовал себя во дворце Сербеллони как дома.
Потом Бонапарт выгонит Шарля из армии. Но не из сердца Жозефины. Она выкажет это менее чем через два года. Да так, что это станет понятным всему Парижу.
Бонапарт простит Жозефину за Шарля, но не простит Шарля. Герцогиня д’Абрантес повествует, какой бледностью покрылось лицо Бонапарта, когда он однажды случайно встретился с Шарлем.
Повторим то, о чем уже говорили. Баррас уверяет, будто генерал сказал ему, что Жозефина совершала из-за Шарля «всякие сумасбродства», что она дарила ему громадные суммы и даже драгоценности, словно содержанке. Это не значило осуждать его строже, нежели он заслуживал.
Если верить Сисмонди, Шарль был не единственным партнером Жозефины в ту эпоху. Он откровенно рассказывает, что Бонапарт «во время своих первых итальянских походов удалил из своей главной квартиры многих любовников Жозефины». Принадлежит ли Мюрат к числу тех любовников, о которых говорит Сисмонди? Если поверить герцогине д’Абрантес, сомнения отпадут. По ее словам, Мюрат во время завтрака с гусарскими офицерами позволил себе весьма многозначительные намеки. Впрочем, именно многозначительность намеков и делает их подозрительными…
Важно другое. Бонапарт простил Жозефину за все ее связи. И будет прощать еще не раз. Любовь горела в нем слишком сильным и ярким пламенем, чтобы погаснуть в одночасье. Такие страсти исчезают медленно. Зато верно. Но этот час пробьет для Бонапарта несколькими годами позднее.
Бонапарт старался завоевать ускользавшую от него Жозефину, он устроил ей дивную жизнь. Ради Жозефины Бонапарт стал победителем. И, побежденный, он пал к ее ногам.
«Генерал был тогда так сильно влюблен в свою жену, что даже в присутствии иностранцев позволял себе с ней
"супружеские вольности", постоянно ставившие нас в неловкое положение», – признается один из современников.
Герой, оттенивший блеск своей эпопеи античной простотой своей любви! Он напоил землю Италии воспоминаниями о страсти. Более того, он сам остался в тех местах – живой, влюбленный. Он стоит, обожженный солнцем, перед старой церковью, на пустынной площади, выделяясь бурым силуэтом на фоне неба. Его любовь освещает всё вокруг не меньше, чем его победы. Он принес здесь на алтарь суровых битв не только свой военный гений, но и свое сердце, первую горечь робкого и преданного желания.
Любовные вечера Мальмезона
Однажды, вдали от Парижа, между одержанной победой и ожидаемым сражением, Бонапарт по неосторожности разбил портрет Жозефины, который он постоянно имел при себе.
«Мармон, – сказал он, внезапно взволнованный, обеспокоенный и страшно бледный. – Мармон, моя жена очень больна или неверна мне».
Больной она не была. У Жозефины вообще было крепкое здоровье, а когда в первый раз она заболела, то и умерла[21].
А то, что она была неверна, так это точно. Правильно сказал Бонапарт.
Это случилось во время второй его большой отлучки, когда он отправился в Египет с надеждами на блестящую победу.
Чем Жозефина была раньше, тем она и оставалась. Бонапарт уехал, Шарль – нет. С ним она и решила утешиться в соломенном вдовстве.
Через год после отъезда мужа она поселилась помещицей в Мальмезоне вместе с «крепышом».
Мальмезон был тогда обширным деревенским поместьем, сохранившим имя, полученное от нормандских пиратов в IX веке, означавшее «Скверное логовище», или «Гнилушки».
В 1798 году, когда, чтобы прицениться, поместье посещает Бонапарт, оно принадлежит де Молею. Революция не отняла собственность у хозяев. Де Молей «рычал» против знати, а в 1789 году его дети послали в Монне, как патриотический дар, свои игрушки. О мадам де Молей известно только, что она была хорошенькой, к тому же отчаянной модницей (по крайней мере во времена Директории).
Генералу Мальмезон понравился, только цену он нашел слишком высокой.
Но Жозефина не признавала преград своим капризам. Она хотела Мальмезон. Поместье восхищало ее, как новая игрушка, как кашемир неведомых оттенков, как драгоценный камень. Она настроена так же, как тогда, когда без гроша в кармане и с долгами на шее сняла за известную цену дом на Шантерен.
Дело повел Шанорье, с которым Жозефина познакомилась в Круасси во время нежных прогулок с Баррасом.
Первого марта 1799 года он отправляется для осмотра Мальмезона, и донесение, сделанное им Жозефине, еще более поощряет ее к покупке. Владение занимает 387 десятин, из которых 75 отданы парку. Есть лес, виноградники, луга и пашни.
Переговоры тянутся до середины апреля. Жозефина начинает выказывать нетерпение. Она пишет гражданину Ренувье, что с нетерпением ждет окончания дела. Сама мадам Реноден интересуется Мальмезоном.
Двадцать первого апреля она пишет Кальмеле, спрашивая: «Купила ли Жозефина Мальмезон? Некоторые говорят – да, другие – нет. А когда я говорю, что ничего не знаю, – это похоже на то, будто я хочу всё скрыть».
Не стоило беспокоиться. В тот же день сделка была удачно завершена, и Жозефина сделалась собственницей
Мальмезона, купив его за 225 000 франков. Мебель обошлась в 37 516 франков. 9111 франков – за купчую.
Из этих 271 627 франков Жозефина не отдаст и четвертой части. Она уплатит только за мебель. «Победа доставит бронзу», – гласили приказы по армиям Конвента. Это Жозефине по вкусу. Она решает, что генерал внесет остальные деньги, когда вернется из Сирии. Если только вернется.
Однако откуда у нее взялись деньги на мебель – 37 516 франков? Их дал Бонапарт? Едва ли. Тогда кто? Осталось неизвестным.
Одна из самых легковесных версий – Баррас расщедрился. И якобы в возмещение долга Жозефина «разрешила ему наслаждаться ее прелестями без покрывал».
Баррас протестует, заявляя, что это Жозефина желала подарить ему Мальмезон.
Жозефина помещает в Мальмезон Шарля. Он явился в кабриолете, запряженном кобылой, известной как самая резвая лошадь Парижа. Скоро Шарль устроился там на жительство. Он жил в Мальмезоне как хозяин.
(Кажется, не он один утешал в это время Жозефину. Утверждали, что жена Бонапарта «несколько раз меняла любовников, устраивая судьбу каждого из них». На какие деньги?)
Из письма Евгения к матери мы узнаем, что «крепыш» принес креолке собачку, что он возил ее в Итальянскую оперу в закрытые ложи. Эту подробность Бонапарт не забудет. На другой день после Эйлау он прикажет любовнику своей жены: «Отправляйтесь иногда на спектакли, и всегда в главную ложу».
В Мальмезоне лениво тянулись счастливые дни. Любовники, забывшие о человеке, который тем временем являл миру победы в долинах фараонов, гуляют в прекрасных тенистых садах.
А в дальнем далеке, среди пыльных вихрей пустыни, под ослепительным солнцем шла бойня. Это – сиюминутная эпопея, врезанная в эпопею прошлого, это – лавры, белые от пыли; это – смертельная усталость и смерть, сменяющая изнеможение.