Гаянэ Степанян – Книга аэда (страница 27)
Впервые за последние пять лет Эльма ушла спать, отпустив все тревоги, почти счастливая.
Войдя к себе, Лисантэ зажгла все светильники: люстру, торшер, бра над кроватью. Бросив сумочку на кресло и оставив бокал с игристым на журнальном столике, она включила компьютер, выбрала песню и поставила ее на повтор. Изящно двигаясь в ритм по комнате и делая танцевальные па, Лисантэ начала раздеваться. Яркий шейный платок, потом строгая блузка, узкая юбка, не по сезону тонкие колготки… Танец не прекращался ни на мгновение, и снятые вещи оказывались там, куда их бросала небрежная рука. Оставшись в нижнем белье, Лисантэ развернулась к креслу. На мгновение ей почудилось, что там сидит ее муж. Компьютер при нем не работал, но Агнеда и без аккомпанемента любил смотреть на этот вечерний ритуал раздевания в танце, предваряющий ночное рисование. Правда, когда он смотрел, до рисования у нее обычно не доходило…
Печально улыбнувшись воспоминаниям, она расстегнула оливковый ажурный бюстгальтер и коротким резким движением в такт музыкальному крещендо перекинула его через плечо, развернувшись спиной к креслу. Вслед за бюстгальтером полетели кружевные трусики. Лисантэ, продолжая танцевать, вынула из большого стола лист картона и положила его на широкую столешницу.
Не переставая двигаться, то отходя от стола, то приближаясь к нему в танце, она простым карандашом набросала контуры. Потом в ход пошли пастельные карандаши, и набросок начал наполняться цветом и жизнью.
Окончив рисунок и окинув его удовлетворенным взглядом, она перевернула лист и написала: «Мои дорогие дети, мои Лис и Агни! Берегите себя, держитесь друг друга и остерегайтесь снов: некоторые из них лживы. Простите меня, если сможете, но я не знаю иного выхода. Я всегда буду с вами, потому что в Кэлидарре, одной из возможных вселенных, никто не уходит бесследно. Ваша любящая мама».
Затем Лисантэ достала из сумочки двадцать упаковок армидола и, устроившись в кресле, начала вынимать и складывать таблетки рядом с бокалом на журнальный столик. Потом вытащила из прически деревянную спицу для волос, украшенную осколками перламутровых раковин. Тяжелые пряди огнем заструились по нагому телу, прикрывая грудь и спину. Она взяла со столика бокал. Игристое уже выдохлось. Лисантэ принялась бросать в него таблетки, одну за другой, тщательно размешивая их спицей.
Когда все таблетки растворились, Лисантэ встала, подошла к компьютеру и сменила песню на более плавную и тягучую. Держа бокал, она начала неспешный танец, похожий на вальс. Сделала первый глоток. Потоки дхарм змеились вокруг, холодили запястья рук и щиколотки ног, петлей обвивали горло.
Стены комнаты как будто расступились, а ткань Кэлидарры, одной из возможных вселенных, истончилась настолько, что сквозь нее стали видны необъятные альгирдовые пространства Запределья. На горизонте ядовито-зеленой дали появилась рогатая фигура в колеснице, несомой множеством птиц. Она стремительно и неумолимо росла, и на светлый ламинат комнаты упала тень.
Лисантэ торжествующе рассмеялась.
– Ты опоздал, Отбрасывающий тени в ночи! Колесница твоя вернется к твоим чертогам без меня!
Впервые за пять лет она чувствовала себя свободной, впервые леденящий ужас ночи не коснулся ни души, ни разума. Течение дхарм уносило ее прочь.
– Я безоружна и нага, Князь Тишины! – выкрикнула она из последних сил, превозмогая сон и тьму. – У тебя есть власть над дхармами и материей, но нет власти над волей, выбором и смертью! Я принадлежу не тебе, лишь Кэлидарре, одной из возможных вселенных!
Тонкие пальцы разжались, но Лисантэ уже не услышала звон бьющегося стекла.
– Двести. Она растворила двести таблеток армидола в бокале игристого. Если бы она их проглотила, не растворяя, был бы шанс ее спасти. – Эльма рассказывала эту историю в каждую годовщину самоубийства сестры, 23-го дня саоррана.
В столовой их родового дома расселось все многочисленное рыжеволосое семейство Тариэнов. Они собирались несколько раз в год на важные семейные даты.
– Лисантэ была моей любимой кузиной, да и не только моей, – грустно сказала Хельдина Тариэн, поправляя на переносице очки в толстой оправе. – До сих пор не могу понять, как ей в голову пришло убивать себя?!
– Уверен, что в этом замешана Каллеата! – категорично заявил Клентро Тариэн, дядя Лисантэ и Эльмы. – Кстати, Эльма, а с ней не прояснилось? Ее так и не нашли?
– Нет, – вздохнула Эльма. – Никаких новостей уже четырнадцать лет. В психологическом центре, где она работала, о ней никто ничего не знал, кроме господина Вардера. Он нам ее и порекомендовал после того, как Лис отказалась с ним работать. А господин Вардер скоропостижно скончался от инфаркта за два дня до самоубийства сестры. В Ульмионском гуманитарном университете, который Каллеата якобы окончила, так и не нашли никаких документов, с ней связанных.
– Но расследовать-то продолжают? – строго поинтересовался Клентро. – Не каждый ведь день стратеги самоубийством кончают!
– Это та самая плохая новость, которую я и обещала сегодня сообщить. Дело решили закрыть за давностью.
– То есть как?! А вдруг Каллеата оказалась более сильным стратегом, которая в своих целях довела нашу Лис до самоубийства? – возмутилась Хельдина.
– Я была вне себя, когда узнала, но что я могла сделать? – тускло ответила Эльма. – Прошло четырнадцать лет, о Каллеате ни слуху ни духу, и ни одной зацепки, где ее искать. А дело висит. Решили его закрыть, так как улик, подтверждающих, что самоубийство было кем-то спровоцировано, не обнаружили. Как мне сказал дознаватель неделю назад, мало ли что там в голове у человека, тем более у стратега.
– Мы, наверное, пойдем, – впервые за все обсуждение событий роковой ночи вмешалась в разговор Лисантэ. Близнецы терпели семейный поминальный ритуал ради тетки. Если бы у них был выбор, они бы предпочли проводить этот день только с ней.
Агнеда и Лисантэ поднялись в комнату матери. Комната стала домашним музеем – Эльма сохранила обстановку, которая была в ту роковую саорранскую ночь четырнадцать лет назад, только разбросанную одежду сестры и осколки убрала.
Близнецы подошли к рабочему столу, на котором под стеклом лежал последний рисунок матери. Эльма уверяла, что на нем воробей Чиу-Чиу, отважный путешественник по Шести мирам. Но и Агнеда, и Лисантэ сильно сомневались в ее правоте: так не схожа была нарисованная на первом плане птица с персонажем детской сказки. Воробьиные перышки взъерошены, крылья растопырены, темный клюв полураскрыт. Казалось, он сейчас сорвется и взлетит. Но вместо глаз у него были ярко-зеленые камни, и он не отбрасывал тени.
Дорога, из того же камня, что и глаза птицы, начиналась с низа листа и разделяла композицию рисунка на две части. По обеим сторонам стояли дома, и по зданию Промышленной палаты на первом плане угадывалась Сайтэрра. Но на дальнем плане дома редели. Пространство Сайтэрры, родное и узнаваемое, перетекало в ядовито-изумрудную пустыню, как будто уходящую далеко за пределы картины.
Близнецы с детства часами могли рассматривать последний рисунок матери, их завораживало в нем все: и мастерство, с которым были выписаны даже незначительные детали, и загадочность сюжета. Но в последнее время картина занимала их мысли не только этим.
– Ты снова мне снился, – прервала молчаливое рассматривание Лисантэ.
– А ты мне. Мы зачем-то были в Промышленной палате, и туда залетел воробей. А когда мы вышли и отправились по проспекту Славы Антариона, этот же воробей полетел впереди нас, и проспект стал зеленой дорогой, ведущей в похожую пустошь…
– У меня было то же самое, – задумчиво ответила Лисантэ. – Это ведь очень странно, когда двое видят один сон.
Саорран пролетел спокойно. А в первый понедельник кшарата в «Цитадели» случилась драка с «Антарионскими воинами Прави». В среду вечером кэльвы только о ней и говорили.
Спустившись в подвал, Нирман поискал глазами Лисантэ и Агнеду. Увидев друзей в окружении желающих узнать подробности драки, он поспешил к ним.
– Так вот, – рассказывал Агнеда слушателям, – Лис пыталась урезонить их, но этот подлец, Гарт, на нее замахнулся бутылкой! Хорошо, Нирман успел руку подставить, а то неизвестно, чем бы кончилось. Пришлось драться. Альдеру нос разбили. А я побежал за битой в кабинет Ри.
– И очень вовремя, – подхватил рассказ подошедший Нирман. – Помнишь, как они обалдели, увидев тебя с ней? Да что там, даже мне жутко стало: у тебя лицо перекосило!
– Они мою сестру хотели ударить бутылкой!
Посмаковав все подробности драки, кэльвы разошлись: некоторые решили репетировать на сцене пьесу про Рагдара Кханка, а другие, взяв в баре по бокалу вина, расселись за столиками.
– Лис, Агни, у меня для вас новости, – Нирман начал разговор, ради которого сегодня пришел.
– Что случилось?
– Моя тетя – редактор шоу «Прорицатели против стратегов». В сархе к его годовщине приурочили фестиваль «Врата будущего». Билеты не достать: они мало того что дорогие, так их уже расхватали. Но тетя добыла три билета.
– Нирман, – Агнеда не скрывал, что неприятно удивлен, – ты в своем уме?! У нас дома даже визора нет! Какое шоу?! Зачем нам с Лис туда?! Кажется, бутылкой ударили тебя, а не Ри.
– Я бы и сам не пошел, тоже такое не смотрю. Но я давно заметил, что вы с Лис часто рисуете здание Промышленной палаты. Это ж неспроста, верно?! Вот я и подумал…