Гай Смит – Погребенные (страница 16)
— О, оттуда мы запросто выйдем.
Бог ты мой, этот ублюдок всю дорогу знал, где выход, — и расхаживает тут, как на воскресной прогулке!
— Тогда, парень, давай выбираться поскорей. — Только не показывать раздражения, а то с такого станется ради смеха водить по кругу, если разобидится. Доверять ему нельзя.
— Ладно, но вы идите вперед, мистер, у вас фонарь. Впрочем, можете дать его мне.
Ни хрена я не отдам свой фонарь такому типу, как ты, пока жив. Вдруг тебе захочется смыться вместе с ним.
— Кстати, как тебе удалось найти дорогу в темноте? — Пауза. Может, не стоило спрашивать?
— Очень просто. В этих коридорах чувствуешь, куда идешь. Ну, ладно, мистер, ступайте вперед, а я за вами.
Рон Томас шагнул с опаской, боясь наткнуться на странную преграду, но ее не было. Он пошел, время от времени поводя фонарем, чтобы убедиться, на месте ли мальчик. Тот шел за ним. Но Рон не мог вспомнить такого, чтобы мальчишка ступил в сторону, пропуская его вперед. Будто они вмиг поменялись местами, и все! Мурашки вновь расползлись по телу, а к ним добавилось неприятное ощущение, будто мошонка сморщивается и усыхает, грозя исчезнуть. Мальчишка смотрел все с той же сосущей улыбкой, но глаза у него прояснились, в них поблескивало что-то, совсем уже не понравившееся гиду. Господи Иисусе, ну и страху же — чувствовать такого типа за спиной в кромешной темноте!
Они все шли и шли. Выработка то изгибалась, то выпрямлялась и, судя по всему, забирала вправо. Томас забеспокоился, оглянулся через плечо: "Ты уверен, малый, что не сбился с пути? Мы, сдается, идем в глубину горы!"
— Все в порядке, не беспокойтесь. Идите.
— Ну, надеюсь, ты не заплутал…
Сквозь шум их шагов откуда-то спереди донесся звук, вроде журчания далекого ручья. Подземные воды? Томас замедлил шаг и остановился, вслушиваясь. Господи, это были
— В чем дело, мистер?
— Я что-то слышу… как будто люди шепчутся.
— Наверно, так оно и есть, — Дэвид Уомбурн по-прежнему усмехался, но не подходил ближе, словно умышленно держась на расстоянии.
— Что ты этим хочешь сказать? Тут ведь больше никого нет.
— Ну почему же. Там мои друзья.
Рон Томас невольно отшатнулся, сердце стиснуло.
— Ты не заговаривайся!
— Это правда. Вы их скоро увидите. Они вам очень обрадуются.
— Не желаю я их видеть! Знать вас не хочу, никого: ты на меня тоску наводишь. Я хочу только одного — убраться отсюда поскорей и подальше.
Голоса раздались громче. В их хоре выделялся дискант — печальный, скорбно молящий, его нельзя было не заметить. Кто бы они ни были, они желали быть услышанными.
У Томаса вырвался вопль: "Ты рехнулся! Вы все тут спятили!"
— Идите, мистер, там разберетесь. Идите дальше. Здесь мы не можем оставаться, а назад нельзя, вы сами сказали.
Рон Томас шагнул вперед. Ноги не слушались, будто старались его удержать. В уме вертелась тьма вопросов, задать которые язык не поворачивался: что тут делают твои приятели? Почему они так странно поют? Или плачут? Я не хочу к ним. Ты что, не понимаешь, не желаю я их видеть, чтоб они сдохли!
— Они там, внизу. Видите?
Рон Томас невольно отступил — и тут же луч его фонаря упал в зияющий провал: проходка обрывалась в пропасть. Свет не доставал до дна; стены, видимо, были отвесные, тьма уходила в бесконечность.
— Дурак паршивый, я же мог упасть! Ты точно спятил, тут нет дороги. Ты сидишь в ловушке за обвалом, как и я. А говорил, что знаешь выход!
— Его нет. — Дэвид Уомбурн уже не улыбался, лицо его помрачнело, глаза снова подернулись мутной пленкой. — Никто из нас отсюда не выйдет.
Из черной бездны, нарастая, поднимался ехидный шепот, воздух почти ощутимо дрожал. Ледяной укол ужаса заставил Томаса обернуться.
— Твои друзья… они что, там?
— Все до одного. Давайте спустимся к ним.
— Это не возможно. Никому…
— Но они же спустились. И я тоже. Теперь ваша очередь.
— Отойди от меня!
Дэвид Уомбурн медленно, со смехом приближался. Хор из пропасти гремел в ушах — псалом безысходной тоски. Томас обезумел от страха.
— Идите же вниз, мистер, просто шагните с обрыва и все!
— Нет!!!
И Рон Томас понял, что падает. Он даже с места не двинулся: это непонятная сила, исходившая от мальчишки, каким-то образом столкнула его с обрыва. Луч фонаря, зажатого в руке, чертил сумасшедшие зигзаги. Причудливые изломы скальных стен мелькали так быстро, что нельзя было различить их очертания: фигуры, лица с невидящими глазами…
Он падал все быстрей, кувырком, фонарь выскользнул из пальцев и полетел вниз, опережая его, как путеводная падучая звезда. Посланец смерти. Томас услышал удар о каменистое дно, но каким-то чудом лампа не разбилась. И фонарь светился, лежа там, как пиратский маяк, завлекающий на рифы сбившийся с курса корабль. Ледяной ветер свистел в ушах издевательским шепотом смерти.
Хрустнуло тело, кости ломались, как щепки, но вместо боли наступило оцепенение. Он лежал, отвергнутый смертью, — месиво еще живой плоти, дышащее и истекающее кровью. И видел все кругом при свете своего уцелевшего фонаря.
Они выступили из темноты — человеческие фигуры, не бывшие людьми. Они выплакивали свое горе и шипели о ненависти, оглядываясь, словно тоже боялись чего-то. А впереди шел юноша, назвавшийся Дэвидом Уомбурном, который поднялся из пропасти и вернулся назад, потому что не мог уйти. Он снова смеялся и протягивал руки к умирающему. Тут фонарь погас и навалилась тьма, как бы стараясь подавить стенания затерянных душ.
Томас был нужен им, и они поволокли разбитое тело по камням. Тонущий, пытаясь вдохнуть, глотает воду, а Рону Томасу пришлось в тысячу раз хуже. Жаждущие кислорода легкие сплющивались в затхлом каменном мешке, лишенном воздуха. Он задыхался, в ушах шумело — или то были вопли преисподней?
И откуда-то донесся приглушенный хохот. Низкие гнусавые звуки, казалось, проходили сквозь скалу, а следом раздался настойчивый стук, как если бы
Потом все пропало в сознании Рона Томаса. Безмолвие сомкнулось над ним.
Глава седьмая
— Что бы ни случилось, не выходи из комнаты, — Саймон Рэнкин обнял Андреа. Господи, вот и настал этот миг. — Я запру дверь, а ты никому не открывай до утра. Спи на кушетке. И молись!
— Я не смогу заснуть, — вздохнула она. Уже сейчас она чувствовала слабость, но задремать все равно не удастся. Взгляд упал на голые половицы — мебель и ковер были сдвинуты к стенам по периметру пентаграммы, нарисованной мелом на старых дубовых досках. В середине кушетка и чаша с водой, больше ничего. — Значит, буду молиться.
— Хорошо. — Он внимательно осмотрелся напоследок. Пентаграмма начертана грубовато, но сойдет. Святая вода; еще немного в бутылке в его саквояже. Должно помочь, однако этот демон силен на редкость. — Оставайся с Богом, я скоро вернусь.
Он не оглядывался, зная, что иначе не сможет уйти. Рискованно оставлять Андреа одну, но взять ее с собой — в тысячу раз страшнее.
Небо было все покрыто перистыми облаками, позолоченными солнцем. Саймон посмотрел на часы: без двадцати шесть. Он будет у пещер как раз вовремя, чтобы тут же начать спуск. Мальчика Уомбурна, разумеется, не нашли; интересно, вернулись ли спасатели? Когда он приступит к изгнанию, внизу не должно быть посторонних.
На посту стоял тот же полисмен. Обменявшись с ним коротким приветствием, Саймон шагнул за барьер. Верую в Господа, истинно верую! В вестибюле по-прежнему слонялись люди, но Фрэнсис Майетт он не заметил. Рэнкин прошел мимо, к распахнутым дверям офиса, из-за которых доносился усталый голос. Мэтисон коротко и отрывисто отвечал кому-то, видимо, по телефону.
Священник дождался, пока тот положит трубку, тихо постучал и вошел. Артур Мэтисон, насупившись, сидел за столом в рубашке с засученными рукавами и отстегнутым воротничком. По лбу градом катился пот.
— Послушайте! Я очень занят. Как-нибудь в другой раз, ладно?
Рэнкин посмотрел на него с изумлением, которое тут же сменилось гневом. "Это наш долг, — ответил он. — Пещеры нужно освободить от зла любой ценой".
— Это невозможно, — Мэтисон встал. — Мальчишку не нашли. Хуже того, рухнула кровля и завалила четверых спасателей. Мы даже не знаем, живы ли они. Сейчас разбирают завал, чтобы до них добраться…
Саймон побледнел и перекрестился.
— Я вас предупреждал, — произнес он еле слышно. — Демон сейчас смертельно опасен. Мы все под угрозой, и вы тоже, мистер Мэтисон.
— Чушь! — Мэтисон вышел из-за стола. — Я сейчас должен спуститься, посмотреть, как идут дела. Газетчики не дают проходу.
— Я иду с вами, — решительно заявил Саймон.
— Ладно, — процедил тот, — только не путайтесь под ногами. У меня нет времени на ваши штучки-дрючки.
Саймон сдержал гнев, он не мог позволить себе расходовать душевные силы: в грядущей битве они понадобятся все без остатка. Он прошел за Мэтисоном к машинному отделению. Шагах в двадцати столпилось несколько десятков мужчин и женщин; блеснула вспышка, щелкнул затвор фотоаппарата. Репортеры жадно ловили крохи информации.
— Спускайте нас, — распорядился Мэтисон. — Фуникулер оставьте внизу. Я дам сигнал, когда буду подниматься.
В напряженном молчании они сели в первый вагончик. Саймон отвернулся, глядя на ярко-оранжевые облака, внезапно сменившиеся мокрыми, стылыми сланцевыми стенами. Воздух резко остыл, но так и должно быть: