Чувство, что хуже всех, что лишняя и в семье, и в классе.
Понимание, что собственное поведение выглядит в самом деле – не очень… Но, несмотря на это полная, доводящая до отчаянья, невозможность управлять своими поступками. Ощущение, что «несёт по кочкам», плюс невозможность остановиться.
Ради сохранения остатков иллюзии упорядоченности жизни приходится врать и ловчить. Только когда эти хитрости раскрываются, бывает ещё хуже.
Перед критическими днями – обострение вздорности.
Поиск ниши, в которой можно проявить себя с хорошей стороны. Но поиск судорожный, истерический. При малейшей проблеме – срыв, конфликт, отчаянье и …новый поиск.
И всё это на фоне характерной именно для девочек чуткости, чувствительности и повышенной эмоциональности.
Когда я увидел в первый раз, как 10-летняя Оля с хохотом и визгом валяется по полу с задранной на голову юбкой, как она ползает по рядам между парт и при этом рычит нутряным животным рёвом – я был в шоке.
Как и дети, её одноклассники.
Они сначала веселились, насмехались над ней, а потом и испугались, когда даже звонок на урок не остановил этот цирк. Помогло только то, что она дрожащими руками умылась холодной водой.
И словно очнулась.
…А просто родители Оли считают вредным для здоровья давать ей таблетки ежедневно. И это был день без таблеток.
А то, что она не даёт покоя ни одноклассникам, ни учителям, так это, по их мнению, «ничего страшного». «Дети все шумят, не она одна», а «учителям за терпение зарплату платят».
Было очень заметно, когда девочка принимала таблетки – её поведение тоже было шумным, импульсивным, но более или менее управляемым. Её взгляд можно было поймать и внушить ей «включить тормоза» даже если она не на шутку разыгралась.
А на этот раз случился неконтролируемый шумовой выброс эмоций. Любые исполнительные функции, послушание – оказались побоку. Тормоза отказали. Ребёнок был не хозяин собственному телу.
Это очень тяжело и для ребёнка, и для окружающих. Одно ощущение стыда от воспоминаний о собственном «концерте» чего стоит!
Так что девочкам-«врединкам» ещё труднее, чем мальчикам. Они ещё болезненнее переживают собственную неуправляемость.
Став взрослыми, они тоже с трудом справляются с обыденными, ожидаемыми от матери семейства обязанностями. По сравнению с соседками чувствуют себя неряхами, неспособными соблюдать чистоту и порядок в доме, заботиться о детях.
Ещё больше усложняет ситуацию то, что их дети тоже частенько наследуют СДВГ. И мамам зайти в детскую комнату бывает то же, что прыгнуть в мясорубку…
И на работу, подобно мужу, отдохнуть не сбежишь. Потому что из-за сложного характера нигде подолгу не держат. Так что профессиональных успехов чаще всего нет.
Что делать? Как «сохранить себя» и не сорваться?
Если в общих чертах, то – любить себя любой, заботиться о себе. Периодически давать себе передышку, отдых, заниматься любимым делом. Окружать себя доброжелательными людьми, уходить от общения с неприятными. Развивать у себя чувство юмора. Не пренебрегать общением с психиатром. Стараться читать свежую специальную литературу о СДВГ с советами.
Любовь и ненависть
Десятилетняя Лиза в течение целого учебного года подходила ко мне, своему учителю, чтобы, смеясь и вертясь, «оповестить»: «Мы, наш класс, вас не любим. Мы рассчитывали на другого учителя и нам его обещали. Но слово не сдержали. И теперь мы вынуждены терпеть вас».
Потом растрёпанным вихрем носилась по классу, транслируя это заявление десятки и сотни раз, буквально вколачивая в головы одноклассников, подбивая на непослушание, на невыполнение моих установок. Большинство с ней не соглашались: кто крутил пальцем у виска, кто отмахивался, кто испуганно оглядывался на меня: слышу ли я это «кощунство».
Но находилась и пара-тройка готовых к протесту.
В их среде она буквально «купалась и плескалась», самозабвенно злословя обо мне, не слишком заботясь о том, чтобы я не слышал её речей, демонстрируя абсолютное бесстрашие, кажущееся окружающим безумием (всё-таки от меня зависело, какие отметки она получит…).
Я, конечно же, как взрослый здравомыслящий человек, привыкший управлять учебно-воспитательным процессом, пытался переломить ситуацию.
Сначала пробовал разумными доводами усмирить «восставшую»: «Допустим, я тебе не нравлюсь. Но тут уж ничего не поделаешь. Ведь нам по жизни не всегда приходится контактировать только с теми, кто нравится. Надо уметь оптимально общаться с разными людьми».
Эти доводы она воспринимала в штыки: «Не надо уметь!»
Я пытался зайти с другой стороны: «Ты обижаешься на меня из-за отметок? Давай разберёмся конкретно. Посмотри. Разве они не справедливы? Или я плохо объясняю? Какую тему ты не поняла? Давай расскажу!»
Она презрительно отмахивалась. Дополнительное время занятий в её глазах было не победой, а проигрышем.
Тогда я попытался показать свою обиду и спроецировать чувство на неё саму. Например, как ей было бы обидно, если бы она услышала такую фразу: «Мы тебя не любим!» Но к эмпатии, к сопереживанию, как и большинство «гиперов», Лиза оказалась категорически не способна. Не задумываясь, она ляпнула в ответ: «Если б мне такое сказали, рожу расцарапала бы!»
Так и не добившись никаких позитивных изменений, я решился на крайнюю меру: обсудить это её поведение с мамой.
Тихая, культурная женщина, она ужасалась, стыдилась и долго извинялась за «свою дикую дочь». Потом приходила Лиза и долгими, явно заученными фразами просила прощения «за недопустимое поведение».
Когда же я, мучаясь от неловкости ситуации, желал сократить извинение, пытался прервать её и сказать, что прощаю и всё забыто, она злобно обрывала меня за нетерпеливость, будто ограничивали её основополагающие права, и ноющим голосом продолжала свою очень эмоциональную «покаянную песнь». При этом размазывала по лицу слёзы и горестно кривила губы. Мне, жестокосердному злодею, это казалось немного демонстративным…
А на следующий день всё повторялось сначала! Будто и не было покаяния…
Она снова заявляла мне, что вынуждена терпеть меня и как это невыносимо тяжело, потому что другой учитель, на которого она рассчитывала, гораздо лучше.
…Справедливости ради следует уточнить, что этот вожделенный учитель тоже работал в её классе, просто в другой должности. И был совершенно не в восторге и от самой Лизы, и от её безбашенного поведения, и от её потонувших в бессмысленной возне способностей к обучению. Его оценки были даже ниже моих. Ни обещаний, ни бонусов никаких он ей не давал и был совершенно не в восторге от её скандальной «преданности». Так что её упорство в выборе «любимого учителя» было безосновательным.
Так в чём же дело? Почему ребёнка заклинило на протесте?
1) Здесь мы имеем дело с острой жизненной потребностью подобных детей в ярких демонстративных эмоциях. Они категорически не выносят нейтральный эмоциональный фон. «Напиться страстей» – для них это нормально. Они осознают себя по-настоящему живыми и радостными только в состоянии «эмоционального шторма». Потому и баламутят и себя и всех вокруг. Эмоции – это их жизненный приоритет, их питательная среда.
2) В поведении девочки подспудно просматривается желание отомстить хоть кому-то яркой болью, которую много раз доставляли ей самой, наказывая за несдержанное поведение. Она нашла во мне «слабое звено», возможно, приняв за слабость мою сдержанность, «неругливость», нежелание доставить ей ответную боль. И с удовольствием стала на мне «оттачивать зубки», безнаказанно поливая обвинениями и упрёками. Отчасти это стало возможно из-за неспособности подобных детей к эмпатии, к сопереживанию чужой боли.
3) В этой ситуации очевидна характерная для СДВГшек нерациональность, безрассудность и бесстрашие (по причине неспособности просчитывать последствия). Ни один трезвомыслящий человек, ребёнок в том числе, не станет открыто конфликтовать со старшим, от которого зависит. И это бесстрашие мы имеем в сочетании со столь же характерной «забывчивостью» и игнорированием того, что ей не нравится. Так наказание мамы и собственные извинения за неуважительное поведение – наутро были напрочь забыты, выплюнуты как невкусная конфета.
Все эти три аспекта поведения очень характерны для ребёнка с СДВГ. Осознавать это, учитывать полезно для учителя.
Вскоре Лиза досыта наигралась в «любовь-ненависть» и переключилась на другое интересное занятие: класс начал подготовку к конкурсу самодеятельности, в котором она планировала обязательно стать звездой.
Но для этого ей необходима была моя помощь…
«Ангелочки» или «копуши» – кто они?
Много проблем доставляет гиперактивность. Активные дети всегда бросаются в глаза первыми, мимо них не пройдёшь – эти неумелые всадники на бешеных скакунах.
А если представить себе неумелого всадника на меланхоличной лошадке?
Так вот гипоактивные, дети со сниженной активностью, совсем не заметны. По статистике их меньше, чем гиперактивных. А может быть, статистика не точна, и этих тихонь просто пересчитали недостаточно тщательно? Они ведь в быту очень удобны, так как не досаждают своей болтовнёй и назойливостью.
Но проблему представляют не меньшую. Конечно, если мы в них заинтересованы.
Они спокойны, медлительны, вялы. Производят впечатление ангелочков своей управляемостью, покорным следованием воле родителей. Они не капризны, любят вздремнуть, у них хороший аппетит и полненькие тельца. В общем – родительская мечта по части беспроблемности.
