Гай Орловский – Ричард и Великие Маги (страница 55)

– На что?

– Священников, – пояснил я, – не взял сюда намеренно. Так надо по тактике, хотя стратегию не меняем.

– Догадываюсь, – ответил он сдержанно. – Однако, сэр Ричард… всякий рыцарь искренне и верно служит Господу.

– Что, – сказал я, – думаете, для меня это новость?

Он уточнил так же невозмутимо:

– Сперва Господу, потом императору. Даже если тот властелин Багровой Звезды, как тому ни обидно. А уже обидно или еще не? Хотите или не хотите, но сами рыцари начнут насаждать веру Христа. Вне зависимости от того, что вы скажете. А с этим как?

Он смотрел прямо перед собой, взгляд строгих серых глаз прям и спокоен. Всем видом излучает уверенность, что и понятно, не ему принимать судьбоносные решения. Он, как верный друг и вассал, только указывает на прорехи и недостатки, очень удобная позиция, я тоже так могу и люблю, даже обожаю тыкать мордами в их экскременты, но я человек местами воспитанный, стараюсь сдерживаться, я же вождь, должен быть любим и восхищаем.

– Тут я попался, – согласился я. – Нужно срочно перечитать Библию. Отыскать в ней места о миролюбии, терпимости, уважении чувств инаковерующих…

Он повернул голову, в серых глазах я увидел растущее изумление.

– Сэр Ричард? Такое есть в Священном Писании?

– Там все есть, – огрызнулся я. – Писали люди мудрые, предусмотрели все неожиданности.

– Даже нашу?

– Думаете, мы такие необычные? Там обязательно найдем какую-нить притчу типа того, что нельзя разрушать огромный теплый дом перед началом зимы!.. Сперва нужно перезимовать, а потом уже думать, как перестраивать… Бобик! Тебя куда понесло? А ну взад, быстро!

Бобик остановился, поглядывая по сторонам, кого бы попугать, Альбрехт повернулся в седле в мою сторону.

– Сэр Ричард, – поинтересовался он с сомнением, – но здесь же, как я слышал, зимы не бывает?.. Врут?

– Южный материк, – сказал я с тоской, – не значит, что здесь земля от жары лопается. Возможно, континент тянется до самого полюса, потом объясню, что это, а там вечный и лютый холод, где ничто вообще из-за морозов не живет! Но я о другой зиме, дорогой друг, я же поэт особо чувствительными местами. Нам сперва нужно закрепиться. На самом деле власть у нас не настолько велика, как нам мерещится. У нас меч, у них – мягкая сила.

Он покрутил головой.

– Ничего не понял. Что за мягкая сила?

– Герцог, это вы меня дразните?.. Я старые книги читал, а в них везде о том, как сильные и могучие завоеватели захватывали богатые страны, а через два-три поколения уже и сами говорили на языке побежденных, и вообще сливались с этими народами так, что тонули! Нас же здесь один к тысяче!..

– Тогда как? – поинтересовался он очень серьезным голосом. – Если мы уже здесь? Пусть даже, как вы недавно признались, дескать, по рыцарской горячности, но мы-то знаем, что вообще-то по дурости?

Я пробормотал:

– Что, я в самом деле такое брякнул? Это была поэтическая вольность, дорогой герцог. На самом деле у меня везде глубоко продуманный и обоснованный расчет. Только на подсознательном уровне. Мозг уже все просчитал и решил, а мне пока не говорит. А потом я р-р-р-раз! – и выдал перл изумленному народу и рыцарству. А на самом деле это был глубоко продуманный расчет, только я сам о нем не знал.

Он тяжело вздохнул:

– Как все сложно у вас. Давайте предположим, что это вам ангел от Господа нашептывает верные решения.

– Может быть, – согласился я миролюбиво, но подумал, что у оппозиции всегда больше средств борьбы, вон противник Господа не стесняется являться вживую и вести элегантные умные беседы, проникнутые уважением к оппоненту, лестью и сопереживанием. – Но отвечаем за свои решения мы, а не ангелы.

По ту сторону городских ворот толпа зевак все увеличивается. Многие из горожан отваживаются чуть ли не вблизи смотреть на исполинский багровый купол Звезды Зла, ахать и дивиться, что ну вот не выходят оттуда чудовища, не выходят!

Мы с Альбрехтом горделиво проехали через празднично нарядное общество, впереди нас и следом по тройке телохранителей, народ торопливо распахивается в стороны, мужчины срывают шляпы и застывают в поклонах, а женщины в глубоком приседе.

Широкий трап красиво и торжественно протянут от зияющего входа в багровый ад к самой дороге, остается только повернуть коней и подняться в Звезду Зла.

Под взглядами устрашенных горожан мы торжественно и по-хозяйски поднялись по широкому помосту в эту ужасающую Звезду Зла. У входа спешившийся сэр Норберт деловито просматривает прибывающих, я поинтересовался:

– Все поднялись?

Он вскинул руку.

– Еще минутку…

Из городских ворот выметнулись двое конных в кожаных доспехах и на легких конях. С длинными легкими копьями в руках понеслись во весь опор в нашу сторону.

Я спросил тихо:

– Как там Сигизмунд и Тамплиер?

Он посмотрел искоса.

– Тревожно?

– Сами знаете. – огрызнулся я. – Кое в чем они и отца Дитриха переплюнут!

– Продолжают чистить дороги от разбойников, – ответил он. – Вы правильно сделали, ваше величество, что дали им такое задание… Им сейчас не до Церкви, нужно спасать человеческие жизни. В разбой пошли и те, кто раньше никогда бы и ни за что…

Я перевел дыхание.

– Хорошо…

– А потом?

– Что-то придумаем, – заверил я. – Сейчас нужно гасить огонь под ногами, а о завтрашнем дне подумаем завтра.

Толпа горожан перед скачущими во весь опор разведчиками распахнулась еще шире, глядя с ужасом на людей, что снуют в город и в эту Звезду Смерти по нескольку раз в день.

– Ваши? – спросил я.

Норберт ответил со сдержанным удовольствием:

– Последние. Самый дальний маршрут…

Выждав, когда оба почти на том же аллюре ворвутся в распахнутый зев Маркуса, я сказал громко:

– Закрываем!.. Маркус, поднимаемся… Еще, еще… Все, хватит. Сэр Норберт, встречайте своих людей и ведите в мои апартаменты.

Он чуточку напрягся.

– Те, что в прошлый раз?

– Да, – ответил я. – В той же стороне. Но чуть выше. И левее.

– Точно?

– Не уверен, – признался я. – Маркус… гм… хозяйственный. Всегда что-то перестраивает. Но вы отыщете. В крайнем случае моя собачка отведет.

Альбрехт обронил в сторонке:

– Могу подсказать. Я запомнил.

– Запретите эти перестройки, – попросил Норберт чуточку нервно. – А то в Маркусе и так страшнее, чем в аду. Пусть ничего не происходит, если можно.

– Хорошо, – пообещал я. – Постараюсь, чтобы при вас не велись ремонтные работы оборонного значения.

– И отделочные, – попросил он. – А то при взгляде и на них кто-то на моих глазах сомлел. Правда, это был человек сэра Альбрехта, его не жалко.

Альбрехт бросил высокомерно:

– Мои люди не обращают внимания на мелочи быта.

– Сэр Альбрехт, – сказал я, – вам присутствовать тоже.

Альбрехт поклонился:

– Почту за честь. Как вы говорите, момент исторический? Или у нас все из таких моментов?

– Историческое время, – сказал я уклончиво. – Так это называется. Гордиться надо! В историческое время живем. А если бы не жили, то разве оно стало бы историческим?