Гай Орловский – Ричард Длинные Руки — Властелин Багровой Звезды Зла (страница 22)

– Разве за этим мы сюда явились?.. Сэр Митчелл, нас такие мелкие вещи… и мелкие интересы давно не интересуют.

Он захлопнул рот, улыбка медленно сползает с лица, даже по Норберту и Альбрехту видно, не врубились, чего это их вождь и ведущий так странно себя ведет, вот же трон самого императора Германа Третьего, хватай!

Лазиус пугливо посмотрел на меня снизу вверх, совсем суслик перед медведем.

– Ваша… Ваша Непобедимность?..

– Мимо и дальше, – велел я. – Мне изволится велеть представить мне кабинет императора! И рычаги правления империей.

Про рычаги никто не понял, только Альбрехт поморщился, уловил по смыслу, а Лазиус сказал трусливо:

– Да-да, ваша Звездная Мощь, прошу вас!

– Моя звездная Мощь и Трепет, – обронил я, – велит не отвлекаться на всякую хрень. И перестаньте трястись, Лазиус!.. Я не такое нечто, что с неба упало, хоть и упало, а принц аж императорской мантии, не хвост собачий! Эту мантию мне изволил пожаловать император Герман Третий. Вы что, осуждаете его действия? Вы бунтовщик? Мятежник? По ночам в лесах карбонарничаете?

Он вспикнул в ужасе:

– Ваша Звездная Мощь и Трепет в императорской мантии!.. Все в империи знают и все еще обсуждают такое необычное решение императора! Но принц императорской мантии как бы один человек, а Звездная Мощь и Трепет с Багровой Звезды Смерти…

– Человек должен быть разносторонним, – ответил я покровительственно, – и развивать в себе все таланты. Все, это не все, крючком вышивать не умею и не буду, но скромно совмещаю звучный титул принца и рядовое рабочее звание хозяина Багровой Звезды Смерти.

Он в ошалении стал еще мельче, быстро-быстро засеменил голыми, хоть и в чулках, ножками в женских туфлях, туфли все – женская обувь, в мою сторону страшится бросить даже беглый взгляд.

Я шагал крупно, за мной катится грохот подкованных сапог и позвякивание доспехов, сдержанные мужские голоса.

Альбрехт догнал, пошел рядом, лицо задумчивое, а в голосе прозвучало некоторое сомнение:

– Вообще-то насчет принца королевской мантии, сэр Ричард, вы вспомнили вовремя.

Я хмыкнул.

– Думаете, я о ней забыл? Хотя бы взглянуть, какая это мантия!

– Здесь вам ее еще поднесут, – пообещал он. – Слышал, что она вся из золотого бархата, подбита горностаями и с длинным хвостом.

– Всего-то? – удивился я. – А я уж размечтался.

– Берите, – посоветовал он, – какая есть. Берите, берите! Здешнему народу понятнее, когда вы принц! Свой вроде бы. А что на Багровой Звезде, так вроде взбунтовавшегося вассала… Для них это лучше, чем непонятно откуда взявшийся завоеватель!

Сэр Норберт сказал из-за спины:

– Принц императорской мантии – последняя ступенька перед троном императора.

– Верно, – сказал Альбрехт. – По всем традициям именно принц императорской мантии и наследует императорскую корону и власть в империи… Ох, как вашего Лазиуса тряхнуло!

Я отмахнулся.

– Он не мой и даже не ваш. Он местный. Этим все сказано… Лазиус, это что в стене?

Впереди шагах в двух от двери прямо в мраморе горит глубоко погрузившийся отпечаток пятерни вдвое крупнее моей. Ладонь по краям светится ярко-оранжевым, в середине красное до багровости. Фаланги пальцев вдавились с разной силой, потому и горят какие-то места оранжевым, а другие всего лишь красным, а сам мрамор по краям почернел от жара и растрескался.

Лазиус ответил быстрым пугливым голосом:

– Это Писториус, можете не обращать внимания. Он здесь и погиб, не успев договорить заклинание.

– Давно? – спросил я.

– Двести двенадцать лет назад, – ответил он.

– Совсем недавно, – согласился я. – Даже остыть не успело.

За спиной сдержанно гоготнули, но умолкли, когда впереди открылась роскошнейшая и невероятно широкая лестница, человек двадцать могли бы пройти в ряд, да еще и выставив локти.

Лестница из белого с примесью золотистости мрамора создает праздничную атмосферу, хотя во дворце все ей способствует, и широкий ковер из красной ткани, что покрывает ступеньки почти целиком, тоже работает на предвкушение радости и удовольствий.

– Неплохо, – сказал я, – но высоковато… Это в каждом этаже ярдов по десять?

Лазиус вскрикнул, чуя неладное:

– Ваша Небесное Величие, только в нижнем, только в нижнем!

– А выше?

– Как обычно, по пять-семь…

– Все равно высоко, – сказал я.

Альбрехт сказал подчеркнуто мощным голосом в стиле сэра Растера:

– Привести коней?

Лазиус возопил, едва-едва удерживаясь, чтобы не пасть на колени:

– Ваша Звездная Грозность!..

– Что? – спросил я с интересом. – Или где-то рядом лифты? Воздыматели?

– Какие воздыматели? – возразил Альбрехт. – Они тогда совсем отучатся ходить!.. А нам, конечно, можно и на конях.

Лазиус завопил тоньше и жалобнее:

– Ваше Звездное Величие!.. Если сюда коней, дворец уже никогда не будет дворцом!

Альбрехт сказал с вызовом:

– Видали мы дворцы и получше. Сэр Ричард?

Я подумал, махнул рукой.

– Мы хорошо позавтракали, так что будем к туземцам великодушными. Пойдем пешими, как простые люди. Разомнем ноги, а то все в седлах, все в седлах… Лазиус!

Он торопливо сорвался с места и запрыгнул на пару ступенек, оглянулся, мы с усмешечками победителей двинулись следом.

Норберт шел со мной с другой стороны от Альбрехта и как-то напрягся, указал взглядом на стену.

– Сэр Ричард… Чего они…

Портреты на картинах медленно поворачивают головы, а там, где в полный рост, разворачиваются и смотрят очень внимательно. На большом батальном полотне сражающаяся группа опустила оружие, все повернулись, а затем, что заставило наших ахнуть, те и другие выпрямились и лихо отдали воинский салют.

Лазиус пролепетал в ужасе:

– Никогда, никогда…

– Чего никогда? – спросил Норберт.

Он проговорил, заикаясь и трепеща всем телом:

– Они даже не шевелились! Но чтоб еще и отдали салют…

Я под их взглядами на ходу пожал плечами и ответил как можно небрежнее:

– Мне теперь все отдают салют. Даже отражение в зеркале.

Лазиус, пригибая голову, словно вот-вот грянет гром небесный и весь дворец рухнет ему на голову, испортив такой нарядный парик, поспешил вверх по ступенькам, прыгая по ним, как суетливый бурундук.

Глава 15

За все время не встретили ни одного человека, дворец пуст, это Лазиус самоотверженничает, без лести предан, а остальные ведут себя как настоящие демократы, хотя мои соратники назвали бы их поведение иначе.